Открытое море
Шрифт:
Правда, с Май она могла обсуждать любые вопросы. Но рано или поздно та говорила:
– Причина кроется в обществе. Неравноправие. Бедность. Невежественность народа. Вот закончится война, и мы сможем всерьез изменить наше общество.
«Было бы прекрасно, - думала Штеффи, - если бы общество стало лучше и зло исчезло». Но она знала, что все не так просто.
Всякий раз, когда Штеффи допивала свой бокал красного сухого вина, тот снова наполнялся, но как это происходило, она не видела. На вкус вино ей не нравилось, но в груди и животе разливалось приятное тепло.
Когда
Завтра в школу к восьми. А до дома путь неблизкий.
– Я пойду, - сказала она Свену.
Тот кивнул.
– Я тебя провожу.
Штеффи поднялась, и у нее сразу закружилась голова. Выходя из-за стола, она покачнулась, за спиной послышался резкий девичий смех. Но Свен взял Штеффи под руку и вывел на улицу.
– Я вызову тебе такси, - сказал он у двери.
– Нет, нет, - запротестовала Штеффи.
Она не могла позволить себе поездку на такси.
– Тебе нельзя одной разгуливать по городу в таком состоянии, - настаивал Свен.
– Не беспокойся, платит мой старик.
Он остановил такси и сунул Штеффи в руку пару купюр.
– Сразу домой, запомни, - шутливо сказал он.
Затем стал серьезным.
– Ты собираешься завтра вечером на праздник? Может, сходим вместе?
Штеффи заколебалась. Перед тем как расстаться с Май у площади Гёта и пойти со Свеном в кондитерскую, они разговаривали с ней о завтрашнем празднике. Май наверняка собирается идти туда со Штеффи.
Но она поймет. Она всегда все понимает.
– Конечно. Где мы встретимся?
Сказав это, Штеффи почувствовала себя светской дамой, привыкшей назначать свидания кавалерам.
– В Валанде, - предложил Свен и тут же передумал.
– Нет, там слишком людно. Может, у скамейки, где мы сегодня сидели? В семь пятнадцать?
– В семь пятнадцать.
Свен торопливо поцеловал ее в щеку. Как старший брат. Штеффи села в машину. Стоя у ресторана, он помахал ей на прощание.
Вот это роскошь, одна на заднем сиденье большого черного автомобиля!
Глава 5
Нелли не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок и слушала, как на своей кровати у противоположной стены тихо посапывает Эльза.
Мысли вихрем проносились в голове, взмывали, точно гребни волн, и снова падали.
Война закончилась.
Заберет ли их папа? Вернутся ли они домой в Вену?
Она попыталась представить папу, но в памяти всплывали лишь неясные очертания высокой фигуры и блеск стекол в очках. Белый докторский халат. Резкий запах больницы.
Лицо папы она помнила только по фотографии, стоявшей на комоде между ее кроватью и кроватью Эльзы. Она не помнила ни его рук, ни его голоса.
Маму
Иногда мама с папой уходили вечером в ресторан или театр. Мама надевала перед трельяжем одно из своих лучших платьев. Алая помада. Аромат духов.
Сидя на маминой кровати, Нелли смотрела и не могла насмотреться на эту красоту. Перед уходом мама целовала Нелли, на щечке девочки оставался большой красный отпечаток, а маме приходилось снова подкрашивать губы.
Но теперь мама умерла и никогда не вернется.
Странно, что лишь после смерти мамы Нелли смогла вспомнить ее как следует. До этого она старалась не думать о матери. Кое-как прочитывала письма и неохотно на них отвечала.
После смерти мама стала ближе, чем была при жизни, когда они получали ее письма из Вены или того, другого, места. Терезиенштадта.
Если папа вернется, что будет тогда? Станут ли они снова семьей - папа, Штеффи и она сама? Но Штеффи уже взрослая девушка, ей скоро исполнится восемнадцать. Она может выйти замуж. Тогда Нелли останется одна с папой, которого совсем не знает.
Папа мог бы поселиться на острове, в собственном доме, или в Гётеборге. Нелли осталась бы у тети Альмы и часто навещала бы его, чтобы папа не чувствовал себя одиноким.
Если бы Штеффи позвонила, Нелли спросила бы ее совета. Но Штеффи не звонила.
Нелли прожила на острове почти половину своей жизни. Была приемной дочерью тети Альмы с дядей Сигурдом, старшей сестрой Эльзы и Йона, во всяком случае, почти сестрой. Она чувствовала, что ее дом - здесь.
Но внезапно в голову ее пришла мысль, от которой сдавило грудь и стало нечем дышать. Война заставила ее приехать сюда, война и нацисты. Теперь война закончилась, нацисты повержены. Вдруг ей не разрешат остаться? Вдруг приемные родители не захотят оставить ее? Ведь она им не родная, не как Эльза с Йоном.
А вдруг папа не приедет? Он мог умереть. Вот уже два года от него не было писем. Когда она спрашивала Штеффи, где папа, та давала странный ответ:
– Думаю, в Польше. В другом лагере. Нет, оттуда нельзя писать. Нет, я не знаю почему. Но у папы все хорошо, не беспокойся.
Нелли знала, что от нее что-то скрывают - Штеффи, тетя Альма и все остальные. Последние недели тетя Альма прятала от нее газеты. Иногда выключала радио прямо посреди программы новостей.
Все считают ее ребенком. Думают, что она ничего не понимает.
Нелли знала, что в Германии и Польше творятся страшные вещи. Настолько страшные, что ей нельзя этого знать. Она слышала слова: концентрационные лагеря, марши смерти.
Весенний вечер был светел. И все же Нелли казалось, что в сумраке скользят бесформенные тени. Они пугали ее. Но звать на помощь и кричать, что боишься темноты, не годится, ведь она уже взрослая.
Нужно думать о чем-то другом.
Завтра после обеда они поплывут на пароходе в Гётеборг: тетя Марта, тетя Альма, Эльза, Йон и Нелли. Сначала зайдут в обувной магазин и купят Йону новые ботинки. Затем - девочкам ткань на платье к выпускным экзаменам.