Открытие
Шрифт:
Тем временем аудиторию охватила мёртвая тишина, и все не сводили глаз с уст Фемистокла. Маг немного повысил голос, который благодаря волшебству проникал в самые далёкие уголки огромного зала. Даже сам Фемистокл чувствовал это благоговение. И то, что его магия постепенно выдыхалась, так, что он медленно, но верно снова становился маленьким, пока говорил, — портило эффект лишь самую малость.
— Я не знаю, что вам обо мне рассказывали, — продолжал он, — но я пришёл сюда, чтобы быть вам другом. Поэтому давайте вместе возьмёмся за большую задачу — вернуть Драгенталю былое величие и сделать университетом, которым можно гордиться!
И
— Ну что? — спросил он с самой мягкой отеческой улыбкой, на какую только был способен. — Что вы думаете о моём предложении? Мы с вами договорились?
Тишина продлилась ещё мгновение, — а потом вся сотня собравшихся учеников разразилась громовым издевательским смехом.
— Что… что же на этот раз случилось? — пробормотал Фемистокл сконфуженно.
Ответом был новый взрыв хохота. Некоторые ученики от смеха держались за животы, а два или три даже попадали со скамеек. Фемистокл чувствовал себя всё более беспомощным. Он даже не заметил, как тем временем не только достиг своего нормального роста, но и продолжал уменьшаться.
— Ну хватит, — произнёс он.
Нельзя сказать, чтобы его слова произвели впечатление. Наоборот, — смех, гогот и улюлюканье стали ещё громче, будто он рассказал лучший анекдот сезона.
— Тихо! — приказал он.
Издевательский смех стал ещё громче, тогда Фемистокл пробормотал заклинание и заорал усиленным магией голосом, от которого зазвенели окна и задрожал пол:
— ЦЫЦ!
На этот раз шум действительно прекратился, — наверное, оттого, что у большинства учеников заложило уши и они сами себя не слышали. То есть смех почти прекратился. Но на одном из передних рядов всё ещё хихикали и размахивали руками.
Фемистокл смерил дебоширов суровым взглядом. Их было четверо: два юных дракона, тощий гном, возраст которого Фемистокл определить затруднялся, — так как гномы всегда выглядят древними, даже когда делают свои первые шаги, — и нечто взъерошенное, словно состоящее лишь из шерсти, глаз и многочисленных ножек.
— Я разве не достаточно ясно выразился? — спросил Фемистокл уже не громовым голосом.
Вдруг он щёлкнул пальцами — и над четвёркой оболтусов пронёсся ледяной ветер, — такой холодный, что у них от мороза перехватило дыхание, а на волосах и чешуе заискрился иней. Наконец и они стихли, с удивлением и страхом глядя на Фемистокла.
— Вот так-то лучше! — сказал Фемистокл.
Он постарался придать взгляду надлежащую жёсткость, но это у него не совсем получилось. Ему с трудом удавалось выглядеть так, чтобы внушать почтение. А всё из-за того, что пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть хулиганов поверх кафедры. И только потом его осенило, что увеличивающая волшебная сила всё ещё действует, только в обратном направлении: теперь он был меньше своего обычного роста. Маг тут же поспешил исправить свою ошибку, прежде чем сжаться до размеров кухонного таракана и провалиться в какую-нибудь щель между половицами.
Разумеется, его оплошность не осталась незамеченной. Кое-кто пытался спрятать улыбку, хотя многие ученики по-прежнему сидели, прикрыв уши руками.
— Вижу, я сказал что-то смешное, — прогремел Фемистокл.
Он
— Вот ты! Как тебя зовут?
Сначала дракон не ответил, вызывающе глядя на Фемистокла, и вдруг злорадно улыбнулся, оскалив свои страшные зубы, длиной с палец.
— Огонь, — наконец нехотя процедил он.
— А тебя? — Теперь Фемистокл обратился к другому дракону. Тот был чуть меньше ростом, с чешуёй тускло-серого цвета и очень большими крыльями, сложенными на спине вроде мантии.
— Ураган, — ответил дракон.
Фемистокл на некоторое время задумался, пока до него не дошло, что означают эти имена. У драконов принято давать настоящие имена только тогда, когда они становятся почти взрослыми, по окончании обучения. А до той поры их называют по той магической силе, которой они обладают.
— Значит, ураган и огонь, — вздохнул он.
— Огонь и Ураган, — поправил его Огонь.
Фемистокл наморщил лоб. Ему вдруг подумалось, что он ещё намучается с этими двумя субчиками.
— Ну ладно. Вы оба и два ваших друга, которым моя речь показалась слишком смешной, через час зайдите ко мне.
— Через час мы собирались встретиться на опушке леса, чтобы полетать наперегонки, — сделал кислую физиономию Огонь.
— Боюсь, из этого ничего не получится, — ответил Фемистокл. И чуть громче продолжил: — И других это тоже касается. Я хотел бы, чтобы вы мне уже сегодня показали учебники и тетради, чтобы я имел представление о ваших знаниях.
Его слова вызвали всеобщее волнение, в котором можно было расслышать протестующие и даже сердитые реплики.
— Но мы каждый вечер встречаемся на опушке! — возмущался Огонь.
— А кроме того, у нас осталось ещё два дня каникул! — присоединился к нему Ураган.
— Вот именно! — строго сказал Фемистокл. — Вот вы, четверо, подойдёте ко мне через час, а потом остальные. А теперь всем разойтись по своим комнатам!
Если он думал, что его приказ будет тотчас же выполнен, то сильно ошибался. В первые секунды никто даже не пошевелился. Все ученики смотрели на него растерянно. Да нет, отнюдь не все. С одной парты глядели скорее озлобленно; и только когда Фемистокл ещё раз и с некоторым нажимом повторил свои слова, аудитория стала постепенно редеть, и от волшебника потребовалось строгое покашливание, чтобы зал наконец полностью опустел.
Правда, он не совсем опустел. Фемистокл встал за кафедру и оглядел длинные ряды парт, из-за которых постепенно выходили ученики. Его взгляд задержался на Урагане, Огне и их двух странных приятелях, которые неохотно покидали помещение. Он ни капельки не удивился, когда Огонь у самого выхода снова обернулся и бросил на него враждебный взгляд.
— С этой парочкой вы ещё намучаетесь.
Прошло несколько секунд, прежде чем Фемистокл осознал, что эти слова кто-то произнёс вслух, так как они абсолютно совпадали с той тревожной мыслью, которая только что пронеслась у него в голове. Он недоумённо оглянулся и обнаружил говорившего недалеко от того места, где сидели Огонь и Ураган. Это был стройный темноволосый юноша, на котором был простой костюм из коричневой замши, а вовсе не чешуя или перья, не было также ни крыльев, ни дополнительных конечностей. Он смотрел на Фемистокла с сочувствием.