Откровение
Шрифт:
— За ним! Надо успеть!
Томас ринулся со всех ног, в полной тьме спотыкался, падал, хватался за стены, из темноты выныривала мощная длань, подталкивала, направляла. Томас бежал вслед за отвратительным запахом, железо звенело, как бы чудовище не почуяло, в темноте у него преимущество, но калика уверен, что ему не до них, да и отвыкло от людского запаха, не поймет...
Впереди возникло смутное пятно света. Мелькнула, загораживая выход, приземистая человечья фигура. Томас с содроганием рассмотрел непомерно широкие плечи, приплюснутую голову, руки чуть ли не до пола, но выход очистился,
Сзади он услышал сдавленный голос Олега:
— Добрались...
— Это и есть тот свет?
Томас уже видел выход, как вдруг впереди, загораживая дорогу, взвились языки багрового пламени. Пахнуло жаром, но вместо привычного аромата березовых дров Томас ощутил сильный запах горящей смолы и отвратительный запах серы. Медленно проступила желтая, словно выкованная из старой меди, отвратительная рожа размером с рыцарский щит, рожа то ли змея, то ли демона. Жуткий голос пророкотал могуче:
— Смертные... Вы слишком далеко забрались. Готовы ли умереть?
Томас ухватился за меч. По спине пробежала ледяная лапа с острыми когтями. Олег отряхивал колени, равнодушно буркнул:
— Брось. Пугает.
Томас попросил умоляюще:
— Ты там пошепчи или попрыгай.
— Зачем?
— Ну, на колдовство своей волшбой... А я посмотрю, чья возьмет. Мне нельзя, не рыцарское это дело.
Калика отмахнулся:
— Да пошел он. Не опасен.
Томас поинтересовался чуть взбодрившимся голосом:
— А если по роже?
— Хорошо бы, да не получится. Это так, призрак.
Рожа через пару долгих мгновений растаяла. Исчезли и языки огня, впереди открылся проход. Когда ступили через, Томас оглянулся:
— А ты откуда знал? Обереги подсказали?
— Хаживал, — откликнулся Олег равнодушно. — Не здесь, а в похожих местах. Или не хаживал, не упомню... Просто новое создается редко. Все эти монстры целыми стаями кочуют из одного в другое...
Томас осторожно выдвинулся, как заяц из норки. Воздух был затхлым, как в склепе. Небо нависало низко, грязно-серое, быстро неслись черные тучи с рваными краями, грозно блистающими. Когда сталкивались, задевали одна другую, устрашенный Томас слышал металлический скрежет. Равнина тянулась унылая, безжизненная, заполненная странными тенями, от которых рябило в глазах. Он не знал, день или ночь, потому что мир был сумрачным, тусклым, безрадостным и пугающим, словно во время солнечного затмения.
Он спросил почему-то шепотом, хотя вблизи не было живой души:
— Это и есть... тот свет?
— Его сени, — согласился Олег.
— Что есть сени?
— Прихожая, холл, предбанник. Вроде бы и повернуть уже нельзя, но вон там написано, что вроде бы можно...
Томаса трясло, он пытался удержаться, но голова подпрыгивала, руки дрожали, он жалко улыбался, внутри стало холодно как зимой на перевале, губы одеревенели, только и сумел пролепетать жалко:
— Прости... Я все еще не верил, что доберемся...
— Все добираются, — подбодрил Олег.
— Да, но... мы ж еще живые!... мы живые, да?
— Это пройдет, — утешил Олег..
— Я не трушу, —
— Дети должны идти дальше родителей, — сообщил Олег.
Он хлопнул Томаса по плечу, сбежал вниз, дальше равнина тянулась без единого камешка, бугорка, а даль терялась в стене грязно-серого, как весенний снег, тумана. Оглянувшись, Томас увидел на каменной стене грубо высеченные письмена. Знаки выглядели незнакомыми, в книгах священника были совсем другие.
Когда с трудом догнал калику, тот нетерпеливо дернул плечом:
— Знаки? Входящие, оставьте упованья. Это нам.
— Я слышал об этих словах, — прошептал Томас. — Страшных и обрекающих... Но там, вроде бы, намного больше буковок! Или остальное читать не умеешь?
— Вся соль в последней фразе.
Он склонил голову на бок, к чему-то прислушиваясь, и Томас вскоре
уловил в воздухе шепот, вздохи, затем — далекие крики, вопли, проклятия, жалобы, просьбы, и все а разных языках, голоса звучали мужские и женские, молодые и старые.
Калика указал пальцем. Томас всмотрелся, ахнул. Смутные тени, что раздражали и мешали видеть далеко, оказались полупрозрачными человеческими фигурами, легкими, как ветер, сквозь которые просвечивали сотни и тысячи таких же бестелесных, жалких, не способных поднять даже пустые ножны.
— Пресвятая Дева Мария, — ахнул Томас. — Это ж сколько народу померло!
— Человечество состоит больше из мертвых, чем из живых, — произнес Олег, и Томас понял по его тону, что калика изрек мудрую мысль. — А это еще только середнячки... Те, что хотели остаться над схваткой, вне схватки.
— Когда шел великий бой с Сатаной?
— Да. Те, которые ни рыба, ни мясо, и в раки не годятся. С точки зрения рыцарства. Хоть небесного, а хоть ныне уже не небесного. То ли хотели переждать, а потом встать на сторону победителя, то ли пацифисты. Это такая религиозная секта, что против войн вообще.
Томас вскипел:
— Господь больно мягок! Я бы таких вовсе в ад.
Но спина калики маячила уже далеко. От Томаса его отделяли десятки полупрозрачных тел. Устрашенный, он бросился вдогонку. По дороге все яснее видел в сумерках огромные фигуры с крыльями, что уныло реяли в нечистом воздухе. У некоторых по четыре крыла, как у летучих муравьев, и летали так же неуклюже. Следом развевались длинные хитоны, настолько длинные, что Томас не разглядел ног.
— А это кто?
— Ангелов дурная стая, — ответил Олег протяжно, — что не восстав, была и не верна...
— Ты не умничай, — прервал Томас. — Тоже мне, пиит. Это те, которых называют серыми ангелами?
— Да. Мотивы их неясны. Может быть, они видели третий путь. Путь, так сказать, третьего мира, но теперь уже не угадать. Они осуждены. Закон вашего христианского мира прост: кто не с нами — тот против нас.
Глава 2
Внизу в долине разглядели кишащее месиво из людей, что задыхались от тесноты, но куда-то спешили, бежали, и было их столько, что Томасу верилось с трудом, ужели смерть столь многих истребила?