Отель Трансильвания
Шрифт:
– Бесполезно. На этот раз Сен-Себастьян ошибся, – понизив голос и многозначительно взглянув на приятелей, сказал де Ла Сеньи.
Их окружал лес, окрашенный осенью в золото и багрянец. Листья медленно, как поздние бабочки, порхали над всадниками и с сухим шорохом падали на дорогу. День был ослепительно ясен, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, нависшие над кавалькадой, мириадами сверкающих пятнышек покрывали костюмы кавалеров и дам.
– Ужасно досадно! – продолжала рассказ баронесса. – Платье, естественно,
– Весьма досадно! – согласилась Мадлен, сохраняя серьезную мину, и пустила лошадку легкой трусцой.
– И ведь поделать с этим нельзя ничего! Повара изобретают новые соусы, а мы, бедные, миримся с пятнами. Не спорю, хороший соус придает блюду пикантность, но это же просто абсурд! Прекрасный атлас губит какая-то там подливка!
– Возможно, стоит ввести особые обеденные наряды, – не подумав, выпалила Мадлен.
– Обеденные наряды? Платья для еды? – вскинулась баронесса.
– А почему бы и нет? – невинно проворковала Мадлен. – Можно будет устраивать римские трапезы. Гости в тогах, возлежащие на обеденных ложах… Это так импозантно, а главное, очень практично. Тоги дешевы, их можно менять.
Завидев проезжавшего в отдалении всадника, Мадлен слегка прищурилась, помахала рукой и крикнула:
– Сен-Жермен! Это римляне возлежали, принимая гостей?
– Что? Я вас плохо слышу. Погодите минуту.
Граф пришпорил своего дымчато-серого жеребца и, поравнявшись с дамами, слегка поклонился.
– Так что же там с римлянами? – произнес он с улыбкой.
– Ах, я предложила баронессе устроить оригинальную трапезу, где все приглашенные возлежали бы за столами. Не могу только припомнить, римский это обычай или греческий.
– Главное, заграничный! – с безоговорочным осуждением произнесла баронесса. – И потому неприемлемый в наших краях.
– Вам не следовало бы так говорить, – возразил Сен-Жермен, – памятуя, сколько усилий затратил прадед вашего короля [7] на то, чтобы Франция сравнялась в славе с самим Римом.
7
Имеется в виду Людовик XIV, ибо Людовик XV (урожденный герцог Анжуйский), во времена правления которого разворачивается действие романа, являлся вторым сыном его старшего внука и занял трон своего предшественника лишь вследствие потрясших династию Бурбонов смертей.
– Луи Четырнадцатый был великий монарх! – заявила баронесса, подозрительно глядя на графа.
– Без сомнения, – кротко согласился Сен-Жермен и обратился к Мадлен: – А вы что думаете по этому поводу, моя дорогая? Или вы по-прежнему обожаете покойного короля?
Вместо девушки ответила баронесса:
– Естественно, любой человек обладает достойными осуждения недостатками, но нам
– Какое счастье для Франции! – пробормотал Сен-Жермен.
Баронесса промолчала и через какое-то время, случайно или нет, приотстала. Мадлен и граф ехали теперь бок о бок в заговорщическом молчании. Впереди затевала скачки шумливая молодежь, сзади неспешно двигались более взрослые и степенные участники конной прогулки. Дорога, утекающая под копыта коней, кипела от непрестанной игры света и тени.
– Мне нравится ваш жеребец, – прервала молчание Мадлен. – Я никогда в жизни таких не встречала.
– Его подарили мне в Персии, – сказал Сен-Жермен, поглаживая широкую шею красавца. – Подобных ему в Европе пожалуй что нет. Их называют иногда берберскими скакунами.
Мадлен кивнула и игриво заметила:
– Сегодня вы одеты не в черное, граф. И это тоже мне непривычно. Что за материал у вашего верхового костюма?
– Лосиная кожа венгерской выделки. Тиснение, если внимательно к нему приглядеться, поведает вам о встрече святого Губерта с диким оленем.
Сен-Жермен провел пальцем по темно-бордовой складке.
– Довольно старомодное одеяние – манжеты по нынешним меркам непозволительно узкие, – но я не могу с ним расстаться. Привык.
Граф помолчал, слегка поднял брови и, понизив голос, спросил:
– Что беспокоит вас, моя дорогая? Вы ведь не для того меня подозвали, чтобы обсуждать обычаи римлян или стать лошадей? Вам до смерти надоеда болтовня баронессы?
– Ах нет! – отмахнулась Мадлен.
– В таком случае вам не нравятся ухаживания де Ла Сеньи?
Девушка едва заметно скривилась. Граф заметил ее гримаску и понял, что угадал.
– Тетушка Клодия говорит, что я не должна витать в облаках. Что девушкам вроде меня следует быть попрактичнее и не ожидать от замужества особого счастья. Де Ла Сеньи богат, он ищет невесту. Его мать намекнула тетушке, что он рассчитывает на мою благосклонность.
– О ужас! – рассмеялся Сен-Жермен. – А вам не хочется ее проявлять?
– Вам, может быть, и смешно все это, граф, но я нахожу подобное положение дел унизительным! – Мадлен резко отвернулась, скрывая слезы, невольно набежавшие на глаза. – Я ощущаю себя дорогой рабыней, выставленной на аукцион.
– Мадлен, – очень тихо произнес Сен-Жермен. Девушка, натянув поводья, повернулась и взглянула на графа. – Ваша тетушка желает вам только добра. С ее точки зрения, другого отношения к браку и быть не может.
Мадлен кивнула, чувствуя, как вновь сжимается ее горло.
– Она только и делает, что пытается мне втолковать, на что женщина может рассчитывать, а на что – нет. Но, Сен-Жермен, мне хочется большего!
Он улыбнулся.
– Я знаю.
Девушка посмотрела на него с вызовом.