Отец на час
Шрифт:
ГРИША. Ерунда! Скажешь, что случайно забыла об этом обстоятельстве.
ЛАРИСА. Стало быть, с завтрашнего дня на мои похвалы особенно не рассчитывай.
ГРИША. Вот видишь, Лариса Як... то есть мать! Даже ты меня блатырем считаешь!
ЛАРИСА. Сам в себе разберись. Не маленький. (Начинает собираться.) Ну, я бегу пред светлые очи директора. Купи колбасы, десяток яиц, хлеба.
ГРИША. Стандарт!
ЛАРИСА. Вешалку новую прибей - обещал.
ГРИША (о другом). А ты что обещала - помнишь?
ЛАРИСА. Сравнил тоже!
ГРИША.
ЛАРИСА. Нет, Гриша, нет! Подожди... (Поспешно выходит.)
Затемнение.
Кабинет директора школы. На шкафу чучела птиц, рулоны плакатов. За окном парк, новый кинотеатр. Последний день каникул, тишина перед сражением. СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ слегка прихрамывает, носит красивую палку, но на нее почти не опирается. Сейчас он на стремянке, вешает на окно гардины. Звонит телефон.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (снимает трубку). Привет! Сколько раз говорил себе: пора относиться к явлениям действительности спокойнее. Спо-кой-нее. Особенно учитывая гипертонию. Да, начинаем год. А чего волноваться? Ремонт кое-как закончили, все успели. Осталось натереть полы. И нечего прикидываться стариком. Лучше, когда у директора настроение, как у пятиклассника. Начинаются каникулы - ура! Кончаются... Прощай! (Изображая духовой оркестр, напевает похоронный марш.)
Входит ЛАРИСА.
ЛАРИСА. Извините! Я, кажется, помешала. У вас репетиция?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (слезая с лестницы и натягивая пиджак, кладет трубку). Угадали. Духового оркестра в школе нет, заменяю в торжественных случаях, Лариса...
ЛАРИСА (поспешно). Яковлевна. Буравская.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Фамилию, представьте, помню... А без отчества нельзя?
ЛАРИСА. Наверное, уже поздно - без отчества...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (разглядывая Ларису). И на "ты" уже нельзя?
ЛАРИСА. Надо ли?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ладно, так и запомним теперь на всю жизнь.
ЛАРИСА. На всю? Может, и не потребуется... Еще пожалеете, Станислав Петрович.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Почему?
ЛАРИСА. Ох, Стас, Стас! Зови меня на "ты" и вообще как хочешь. Все не верится... Будто не было этих шестнадцати лет разлуки, и мы снова в одной школе, как на педпрактике. Только я рядовая учительница, а ты - мой директор!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да, крашу стены, подтягиваю радиаторы. Что такое в наше время директор? Правая рука завхоза.
ЛАРИСА. А в кино с уроков, как с лекций, не срываешься?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Помнишь?.. Теперь нет, положение обязывает.
ЛАРИСА. Тяжелый у тебя состав...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да уж не легкий: восемьсот двадцать три пассажира... Впрочем, теперь и у тебя...
ЛАРИСА. Мне легче. (Пауза.) Что ты так смотришь?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ты совсем не изменилась. Как была первой красавицей в институте...
ЛАРИСА. Изменилась, Стас, очень изменилась... И морщин хватает, и рубцов... на сердце.
СТАНИСЛАВ
ЛАРИСА. Забыл? И слава богу...
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Помню... На перроне Казанского вокзала, когда я уезжал на Алтай.
ЛАРИСА. Чего ж ты замолчал? Договаривай... А я должна была приехать следом, через месяц. Взяла вот и не приехала в твою Белокуриху. Струсила забираться в глухомань.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Нет, ты не струсила!
ЛАРИСА. Сейчас скажешь, что причиной была твоя хромота? Чушь!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Согласен. Тоже мне несчастье: одна нога чуть короче другой от рождения. У других, вон, уши разные, и то ничего!
ЛАРИСА. Думаешь, считала тебя неудачником, да?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Может быть и это, но не главное. Конечно, директор школы - это ведь величина только с точки зрения учительницы. Но... не поехала ты по другой причине... Сказать? Дело-то прошлое...
ЛАРИСА. Говори!
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ты не поехала, Лора, просто потому, что не очень меня любила... Только не возражай! Теперь ведь это проверить невозможно. Да и не нужно... У тебя был целый грузовик поклонников. Да, грузовик! Я помню, как ездили на картошку... Ради тебя выигрывали на соревнованиях, сдавали экзамены. Ты была звездой первой величины...
ЛАРИСА. Не слишком-то великодушно напоминать мне о том, что и я не стала, кем мечтала. Стихи оказались посредственными. Можешь мне не верить, но я уже давно рада, что стала училкой, как называет меня... (Поправляется.) Как называют нашего брата. (Помолчав.) Ты не спрашиваешь меня о моем муже? О бывшем муже... С этого обычно начинают.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Захочешь - сама расскажешь. Ты еще не жалеешь, что я тебя к себе в школу выманил?
ЛАРИСА (не отвечая). Мама стареть стала, ей одной трудно.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Знаю. Встретил ее, когда в наш район переехала.
ЛАРИСА. Вот как? Она мне ничего не написала... Ты здесь уже года три?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Точно, четвертый год.
ЛАРИСА. Видишь, как я издалека за тобой следила. Ты вот очень изменился. Седина, солидность... Никак к тебе не привыкну. Даже побаиваюсь. (Меняет тему.) Школа хорошо расположена. (Подходит к окну.) Вчера я прошлась парком, листья собирала. Девчонки на скамейках шушукаются, с прохожими кокетничают. Может быть, мои?
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. А ты бы спросила...
ЛАРИСА. Никогда не видела кленов с такими большими листьями. Помнишь, мы ведь раньше в Замоскворечье жили, на Пятницкой, там деревьев не было. А теперь я привыкла к шуму океана и отвыкла от шума цивилизации.
СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (идет к Ларисе). Клены у нас старинные. Вон там, где сейчас кино "Дружба", было кладбище. Могилы засыпали, а клены остались. Они видели всех классиков, кто мимо проезжал из Петербурга в Москву.
ЛАРИСА. Сколько же людей кончило школу за эти годы?