Отец и сын
Шрифт:
Пора и о семье вспомнить. Здесь всё идёт не лучшим образом. Очевидно, нервотрёпка на работе, нелады с диссертацией Нины, постоянные болезни детей выплёскивались в семейные скандалы. Особенно накал страстей возрастал при появлении тёщи (известна манера большинства женщин «работать на публику»). Выражения типа «гестаповец», «фашист» бесконечно звучали не только в присутствии детей. Кризис достиг высшей точки в марте 1971 г., когда вопреки моему желанию тёща тайно увезла Игоря в Бийск. После тяжёлых внутренних переживаний подал заявление о разводе. Для многих в институте это было неожиданным («такая красивая и умная пара!»). Началось давление друзей, особенно Гены Неупокоева. Нина распространяется про «большую любовь». Житейски опытные люди не верят, что можно подать на развод, не имея «запасного аэродрома». Решили так: я забираю заявление (06.04.71 г.), уезжаю в отпуск, затем
Весну 1971 г. провёл в Талды-Кургане, отрастил интеллигентскую бородку, на 2 недели по турпутёвке съездил на Иссык-Куль (в район Чолпон-Аты). Пришлось давать телеграмму о дополнительном отпуске без содержания, так как туристический сезон начинался только с 15 июня. Отказная телеграмма (рука Магарила!) пришла, когда я был в недосягаемости связи.
15 дней на Иссык-Куле прошли удивительно хорошо. В одном домике собрались трое ровесников: офицер из МУРа (Москва), казах-инженер из Алма-Аты и я. Очень колоритная компания, все габариты разные: москвич кг на 120, казах ростом под 190 см, волейболист, и я с бородой. По инициативе москвича взяли заранее на каждый день по бутылке водки (специально добирались до Чолпон-Аты), после ужина «принимали» по стакану без закуски и шли на танцплощадку. Всегда весёлые, но ни разу пьяные. В турлагере считали, что мы всех девок «перетрахали», на самом деле ни одного такого случая не было ни с кем. Запомнилась экскурсия в Пржевальск. Москвичу надо было отметить требование в органах МВД. Пока нашли милицейскую печать (воскресенье!) экскурсионные автобусы ушли. Мы без копейки денег (одеты в безрукавки), а до турлагеря более 200 км. Кое-как на перекладных добрались поздно вечером, а на Иссык-Куле вечером очень прохладно и водка весьма пригодилась. Запомнился и поход в горы, красота неописуемая.
По приезду в Тюмень приступил к работе председателем приёмной комиссии факультета. Нина с Неупокоевыми улетела в отпуск на Камчатку в долину гейзеров (организовала путёвки и разрешения на въезд на Камчатку проживавшая там младшая тётя Нины). Эльвира была в Талды-Кургане, Игорь в Бийске. Витя Кучерюк также работал в приёмной комиссии. Как-то у него было больше «солидных клиентов», в основном, из заочников, которые не один раз вывозили нас на природу. Естественно, с обилием спиртного. Должен сказать, что в это лето обострился радикулит, спиртное слегка давало облегчение. Никакие процедуры не принимал кроме массажа, который делала жена доцента химфака Пнёва (образование: учитель физкультуры массажист) в присутствии обоих Кучерюков. Уж не знаю, какие пошли слухи, но Нина вспоминала Пнёву, сидящую на моей спине через много лет, а Пнёв перестал здороваться и втихаря что-то бурчал «о фашистах».
Обязан рассказать о неприятности, происшедшей в детстве с Эльвирой, оставившей след на всю жизнь и имеющей разные толкования. В последних числах августа торопились из Талды-Кургана к началу учебного года. Наняли частника до Алма-Аты, ехали быстро, все окна открыты и, по-видимому, Эля простыла. В самолёте Алма-Ата Свердловск начала плакать, болят уши. В Свердловске тоже плакала. В Тюмени и на следующий день капризничала, болят уши, не хотела есть. В раздражении схватил её за щёку и повернул к тарелке. Инцидент был исчерпан. Начали чем-то уши лечить. Через день вдруг обнаружил у Эли перекошенное лицо. Схватил её и в больницу. Всё рассказал, но педиатр не могла понять, что произошло, запомнила только, что я ущипнул Элю за щеку. Показали невропатологу, начали лечение. Две версии: воспаление лицевого нерва, связанное с болезнью ушей; травматический характер повреждения лицевого нерва. Консультация у ведущего невропатолога Тюмени профессора Беляева. Тот категорически отрицал возможность травматического характера повреждения. Прописал лечение преднизолоном, Эля распухла как колобок. После окончания гормонального курса наблюдалось явное улучшение, но далеко до нормального. Весь год я её водил на лечение, в т. ч. иглоукалывание. Нормального состояния достичь не удалось. С возрастом Эльвира научилась управлять лицом, но при эмоциональных реакциях (плач, смех) остаточные явления наглядны. События, связанные с Элиным лицом, стоят перед глазами. Обидно, что кому-то очень хочется представить отца в виде изверга.
Вернусь в институт. На факультете скрытая от студентов жизнь била ключом. Постоянным элементом давления на неугодных преподавателей является конкурсная система. Сначала человек проходит конкурсную комиссию (5 человек, в т. ч. секретарь партбюро и председатель профбюро),
Началось заседание вновь избранного профбюро. Встаёт секретарь партбюро Серов и многословно предлагает кандидатуру. Кто-то предлагает мою кандидатуру. Голосование. 6 за, 2 против, 1 воздержался. Полле председатель. Вариант с моим выдвижением готовился в глубокой тайне. Серов, не ожидавший провала кандидатуры партбюро, поздравил с избранием.
Продолжение через час. На конкурсной комиссии рассматривается Коля Иванов (доцент, на второй пятилетний срок). Магарил настаивает не рекомендовать. Голосование: за 3, против 2. Конкурсная комиссия решила рекомендовать Иванова к переизбранию, Совет тайным голосованием подтвердил это решение. Во время заседания Совета стало известно о сердечном приступе у Иванова (позже он сам ушёл заведовать кафедрой физической химии в Тюменском университете). Магарил не поверил результатам голосования и потребовал вскрыть запечатанный конверт с бюллетенями, убедился, что кто-то из «своих» не послушался.
И вот тут-то разразилась буря: не посчитались с мнением партбюро. Серова где-то выстегали как не обеспечившего… Заговорили об отмене выборов председателя профбюро факультета, но здесь стеной встал профком ТИИ.
За год работы председателем профбюро кое-что удалось сделать, в т. ч. нейтрализовать Магарила. С одной стороны, создался дружный тандем с деканом Геной Неупокоевым, с другой, единственный профессор-химик М.С.Захаров всегда был оппонентом Магарилу (в интригах Захаров был значительно слабее Магарила, хотя и занимал высокую должность проректора ТИИ по учебной работе).
Проведено довольно много коллективных выездных мероприятий и зимой и весной. С ночёвками, выпивкой, шашлыками. Наладили наглядную агитацию. Как-то выпустили отличный фотомонтаж после очередного выезда на природу со стихами (много личных усилий к этому приложил). Посмотрел Магарил, увидел на одной из фотографий себя с чужим ребёнком на руках и подписью «нянька» и обратился к Серову с требованием снять, так как студенты могут неправильно понять голые ноги Нелли Вейнеровой (?!). Серов (секретарь партбюро) только что радовался хорошему репортажу и смеялся вместе со всеми, но дисциплина есть дисциплина. Кстати, эта серая личность неожиданно появилась на факультете, также исчезла и никто добром не вспомнил.
Чтобы закончить о профсоюзной деятельности, сообщу, что к следующим выборам Магарил подготовился очень тщательно. В состав профбюро меня избрали, но большинство было не то.
Кроме научной работы, связанной с диссертацией, приходилось «для поддержки штанов» заниматься и хоздоговорными работами. В памяти одна работа, имевшая шумное завершение.
В институт обратились газовики с проблемой определения микропримесей влаги в газе. Взялись. Несколько сотрудников. Проработали литературу, собрали установку. Начали эксперимент и вскоре убедились, что при выделенных ресурсах в срок работу не выполнить. Поехал к заказчикам, объяснил. Приняли решение закрыть договор и оплатить первый этап. Все документы оформлены. Приезжаю из отпуска, выясняю что деньги хоздоговора, предназначенные на зарплату, Магарилом кому-то выплачены. Начал выяснять. Магарил: «Полле плохо работал, потому ему и не положена оплата.» Об этом оскорблении Магарил не один раз позже пожалел.
Подаю заявление в комиссию по трудовым спорам. Начинается беготня, просят забрать заявление. Упорствую. Комиссия принимает решение выплатить причитающиеся мне деньги (за 3 месяца по 0.5 месячного оклада, т. е. 420 руб.) за счёт Магарила. Что тут поднялось! Большинство смеются, проректор по науке Копылов: «Полле в карман товарищу залез!» Наконец, Магарил вызывает в кабинет договориться как он будет отдавать мне деньги. Прошу сдать деньги в кассу, так как он должен не мне, а институту. На следующий день выясняю у главбуха сдал ли Магарил деньги и передаю ему заявление о переводе всех причитающихся мне денег по хоздоговору в фонд мира. Текст заявления через соседку-журналистку опубликован на следующий день (08.12.71 г.) выделенным шрифтом на первой странице областной молодёжной газеты «Тюменский комсомолец» и утром же прозвучал по местному радио в обзоре газет. Цитирую полный текст заметки «В фонд мира».