Отец для двоих
Шрифт:
— Дай им познакомиться самим.
Я киваю и стою, напряженно выпрямив спину.
К моему удивлению, знакомство проходит спокойно. Ребята успевают даже подружиться и посмеяться, впрочем, Степа долго играть не может и очень быстро засыпает. Я забираю Тимофея, и мы втроем выходим из палаты.
— Мам, а мы еще придем? — с интересом спрашивает Тим.
— Придем. Завтра, — обещаю.
— Будешь какао? — интересуется Макар, протягивая сыну стаканчик.
Пока мы говорили, он успел взять для Тима какао. Сын с удовольствием
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я на несколько мгновений напрягаюсь, хотя понимаю, что ничего ужасного Измайлов мне сказать не может.
— Что?
— Я был сегодня у врача. Вчера Степану потребовалось переливание. Моя группа не подошла из-за резус-фактора.
— И? — все еще не понимаю я.
— Степан не мой сын, Оля.
Я охаю, распахивая глаза в ужасе.
— Это возможно?
— Это правда, — вздыхает он. — Я сегодня звонил Жанне. Она со слезами подтвердила, а еще напомнила мне о том, что не собирается его воспитывать, и я, вообще-то, взял ответственность.
— Ты собирался отказаться от опеки?
— Нет, конечно. Она действовала на опережение, — усмехается криво. — Степан мой сын, что бы не случилось. То, что я узнал — не меняет ничего, но теперь я знаю, что не изменял тебе. В ту ночь между мной и Жанной ничего не было.
Я шокировано перевариваю информацию. Это ровным счетом ничего не меняет, свое решение я приняла раньше и не собираюсь от него отступать, но… я поверить не могу, что эта сука сделала что-то похожее. Я, конечно, никогда не была о ней высокого мнения, но ее поступок перешел все допустимые границы. Она разрушила союз двоих людей. Даже если мы с Макаром поссорились, у нее не было никакого права говорить о своей беременности ему! Она ведь знала, что у них ничего не было!
— Оля… ты расстроилась? — Макар обхватывает меня за подбородок.
— Я… в шоке. И, твою мать, Измайлов! Я надеюсь, что никогда в жизни не увижу Жанну, иначе, клянусь, я ее придушу!
Глава 51
Оля. Год спустя
— Я должна извиниться, — мать Макара возникает на кухне неожиданно.
Я как раз стою с ножом в руке и хочу нарезать праздничный торт. Сегодня день рождения у Тимофея, и мы позвали аниматоров и одноклассников мальчиков. Они пошли в нулевой класс частной школы, так что успели завести друзей.
— За что это? — спрашиваю с любопытством.
Мы с Ириной не то, чтобы стали близкими подругами, но и особой вражды между нами не было. Она изредка приходила к нам, поначалу навещала Степу, а затем подружилась и с Тимофеем. Опять же, не скажу, что она стала идеальной бабушкой, но Тим на общение не жаловался, а значит, все в порядке. С ней мы детей не оставляли, предпочитая пользоваться услугами няни.
— За всё, — неожиданно
— Не понимаю, о чем вы.
— О том, что разрушила вашу семью.
Я смотрю на Ирину с интересом. За нее Макар мне ничего не рассказывал. Мать он, несмотря на то, какой она была в его детстве, любил, но о ее участии в нашей разлуке ничего не сказал.
— Я бы хотела, — она понижает голос до шепота. — Чтобы наш разговор остался в тайне. Макар он… не знает. А ты… должна узнать, хотя о мертвых нельзя говорить плохо.
— О чем вы?
— Мы подделали тест ДНК, который он делал, когда родился Степа.
— Вы?
— Я и твой… отец.
Ирина глубоко и шумно вздыхает, а я пытаюсь переварить полученную информацию.
— Он тогда дал мне денег. Много денег, чтобы я ничего не сказала сыну. Я случайно услышала его разговор и Жанны. Узнала об их замысле и хотела рассказать обо всем Макару, но… он столько предложил, — Ирина заламывает руки и закусывает нижнюю губу. — Я ничего для своего сына не сделала. Воспитывала его плохо, не участвовала в жизни, а отец твой… он предложил деньги и поспособствовать тому, чтобы Макар получил образование за границей.
Пока Ирина рассказывает, я молча ее слушаю. Мне просто сказать нечего, настолько я шокирована внезапно свалившимся откровением.
— Я согласилась со всем. Твой отец сделал так, что деньги мне достались якобы в наследство от двоюродного брата. Макару, конечно, трудно было объяснить, почему брат, о котором он ни разу не слышал, вдруг оставил мне денег, но я кое-как справилась. Макара отправила на учебу и запила еще сильнее. Чувство вины давило.
— Чувство вины давило, — повторяю за ней с сарказмом и с силой надавливаю на нож, разрезая торт. — Вам не стыдно говорить об этом?
— Стыдно, — отвечает. — Но я должна рассказать. Чтобы ты знала, почему… понимала, что он не виноват. Они… не жили вместе, как муж и жена, хотя мне хотелось. Я думала, он забудет тебя, а у него не получилось.
— Вы разрушили ему жизнь.
— И я раскаиваюсь, но не хочу, чтобы ты говорила ему. Молчи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он знал, вы ведь вместе.
— А если вы снова решите влезть в наши отношения? — с издевкой спрашиваю.
Торт я как раз нарезала, так что могу и поговорить с “матушкой”.
До сегодняшнего дня я относилась к ней нейтрально, а сейчас захотелось выставить за дверь нашего дома и никогда больше не видеть. Я ненавижу Жанну за то, что она позволила себе влезть в наши отношения, а теперь вот… Ирина.
Мне хочется закрыться и забыть то, что она рассказала. Зачем? Зачем она призналась? Я ведь и так была зла на отца за то, что он скрыл от меня письма, а теперь еще и это. Я не могу его ненавидеть, не могу ему ничего высказать, даже поссориться не могу, а вот Ирина.