Отдел ППП;
Шрифт:
Мимо палаты кто-то прошел, и мы замерли, как мыши под веником. Взрослые люди, а таимся, как школьники.
— Леш, нормально я уже не восстановлюсь. Выгорела.
Раньше мы об этом не заговаривали, хотя оба знали. И если Алексей не был уверен, то я понимала — всё. После такого не получится. Да, работать смогу, умения видеть и чувствовать силу отнять невозможно, но во всем остальном теперь полный ноль. От этого было страшно.
Пусть больше десяти лет прожила,
Он молчал несколько минут, уже подумала, что задремал, когда Леша сильно, на грани боли мне стиснул плечи. А потом медленно отпустил, словно заставляя себя разжать руки.
— Я так тебя и не поблагодарил за Юрика.
Глупый, можно подумать, я не видела, как он на меня смотрел все это время. Как на икону. И это тоже подбешивало, не нужна мне благодарность, совсем другого хочется…
— Ну, и дурак. — Такой резкий поворот разговора его явно удивил. Леша даже приподнялся, опираясь на локоть и заглядывая в лицо. — Юра это как ты, только не ты лично.
Тьфу, объяснила, называется.
Но как более внятно и доступно объяснить, не знала. Как увидела его помертвевшие глаза, когда понял, что сын умирает. Алексей, наверное, и сам тогда ещё не полностью все осознал, а мне стало ясно, что это будет удар, от которого он вряд ли когда-нибудь оправится. Нет, внешне будет почти таким же, большинство и не заметит разницы, только изнутри его ежедневно будут жрать боль и чувство вины. Это ведь он его привез, уступил… И не смог защитить. Для родителей дети всегда остаются несмышлеными и почти беспомощными. Пусть этому дитятку уже за двадцать, и он скоро сам станет отцом, не важно.
Да и не будь этого, все равно бы полезла, потому что это Юра. Даже не будь у меня отношений с его отцом, парень перестал быть чужим. И это странно, если вдуматься, я же его знаю чуть больше месяца. А Лешу и того меньше.
— Выходи за меня замуж.
От такого перехода даже слегка опешила.
— Надеюсь, это не потому что я твоего сына спасла? — хоть умом и понимала, что благодарность имеет разумные пределы, но уточнит лишним не будет.
— Вот видишь, мы с тобой идеальная пара — я дурак, и ты не умнее, если спрашиваешь.
Что и говорить, в таких изысканных выражениях меня к алтарю ещё не звали.
— Договоришься, сейчас возьму и соглашусь. — В конце концов, четвертый раз это не первый. Если посчитать и визиты, когда разводиться ходила, так вообще получается, что я там завсегдатай.
— Вот
Диалог получался до того странный, что минуту терпела, а потом все-таки начала хихикать. Судя по тому, как затряслись Лешкины плечи, он мой порыв поддержал.
— Кто ж так предложение делает? — отсмеявшись, улеглась на спину, рассматривая тени, пробегающие по потолку, когда мимо больницы проезжали машины.
— Главное, ты согласилась, остальное уже детали.
Судя по пристальному вниманию, с которым Алексей рассматривал вырез ночнушки, развратные мысли его таки одолевали. Но прежде, чем осквернить больничное ложе, все-таки решила уточнить:
— Леш. Насчет детей я тогда не шутила. — Наверное, это был первый раз, когда в полной мере пожалела о том своем решении, но он имеет право знать об этом до того, как станет моим законным мужем.
— Я понял, — он смотрел серьезно, но без налета трагичности, что уже хорошо. — Если ты захочешь, можем усыновить ребенка. Только это должен быть кто-то из наших. — Да, иначе будет трудно объяснить, с чего это приемный отец раз в месяц пропадает на полночи, а потом моется противоблошиным шампунем. — Что касается своих детей… Я любил Юркину мать. И люблю тебя. Поэтому не хочу, чтобы ты рисковала. Можешь считать меня трусом, но я боюсь, что все может повториться.
Если скажу, что ревность не кольнула едва ощутимой, но все же иголочкой, совру. И даже стало немного стыдно перед давно умершей женщиной, с которой меня роднит любовь к одному мужчине. Зато стало понятнее, почему Леша так реагирует на Антона, этот-то жив.
Но и считать трусом точно никогда не буду, поэтому сказала единственное, что пришло в голову:
— Я тоже тебя люблю.
И когда засыпала часа через полтора, никак не могла выбросить этот разговор из головы, хотя и старалась не ерзать, чтобы не разбудить уснувшего Лешку.
Все-таки начинать отношения в двадцать лет намного проще. Ума-то ещё нет, чего там размышлять и пережевывать…
Зато поняла кое-что.
У меня больше нет силы, и хотя по природе своей остаюсь ведьмой, по сути же — обычный человек, и с этим надо учиться жить.
У меня нет своих детей, и их уже не будет.
У меня собачья работа, требовательный начальник и коллеги-язвы.
Родня — сборище змей разной степени ядовитости.
А ещё у меня будет уже взрослый пасынок, и — о, ужас! — к следующей весне стану бабкой.
И при всем при этом я счастлива. Вот в этот самый момент и с этим самым мужчиной.
Аминь.