Отдайте сердца
Шрифт:
– Отец должен был выбрать меня, должен был! – голос перешел на визг.
Грей задумчиво потер заросший подбородок. Раон поселился в заброшенном храме, соорудил статую бога из частей тел – в фанатизме не стоило сомневаться, но что сделало его таким? Вернее, кто?
Большая часть жителей Алеонте поклонялась Эйну-Дарителю. Это была религия беглецов, и они выдумали себе бога, который прощал их низменные грехи и принимал всех, любыми. Церковь учила быть собой, учила защищать, бороться и не опускать головы, когда свистят кнуты. Наверное,
Но беглецы не просили уроков – они искали убежище, и церковь охотно принимала их в свое лоно. То, какой собачьей преданностью платили лидеру, как слушали других служителей, заставляло бояться их фанатизма.
Так что же произошло с Кавадо – он возомнил себя богом, а может, приносил жертву во славу Эйна-Дарителя или замаливал грехи?
– Да, должен был, – мягко согласился Грей. – Почему он выбрал другого?
– Он ошибся, – уверенно ответил Раон.
– Кого же выбрал отец?
– Подкидыша. А он не на стороне жизни.
Очередная фраза из словаря фанатиков. Эйн считался богом, принесшим искру жизни в мир. Кроме того, во главе церкви стояли маги крови, которых традиционно связывали с жизнью и смертью. Даже здесь мятежный город отличился – по всему континенту после губительной войны сила попала под запрет, и только Алеонте остался местом, где еще использовали магию.
Наклонившись, Раон вдруг ударился головой об стол, затем снова и снова.
– Прости, отец, – послышался громкий, разгоряченный шепот сквозь слезы. – Я не справился.
Грей вскочил, схватив Кавадо за волосы, чтобы не дать упасть лицом вновь, и потянул на себя. Стрелки продолжали громко тикать, а они так и смотрели друг на друга – побледневший парень с трясущимися губами и хладнокровный инспектор, хорошо знакомый с такими, как он.
Одной рукой продолжая держать Раона за волосы, другой Грей подтолкнул к нему часы.
– Возьми. Я приду через двенадцать часов, и мы поговорим вновь.
Раон протянул дрожащие пальцы. В глазах стояли слезы, точно и не был он тем, кто убил столько людей, вырезав у них сердце, а просто юношей, который сам стал жертвой. Но так ведь не могло быть.
Комиссар Гон выстукивал по столу мелодию, звучавшую как дробь.
– Успокойся, Горано, – проворчал он. – Признание подписано, это главное. Мне плевать, какими методами ты его добился и какие там «отцы» у тебя остались неизвестными. Дело раскрыто, маньяк пойман. Все. А вздернули его или он сам разбил себе голову – разница невелика.
Комиссар провел рукой по острой черной бороде и тяжело вздохнул, уставившись в открытое окно. С улицы шел жар, который делал воздух в комнате плотным и липким, осязаемым.
Стоящий перед столом Грей тоже посмотрел в окно. Из кабинета открывался вид почти на весь Алеонте: бесконечные шпили, резные башни, колонны, и все такое высокое и острое, словно вырезанное из
Несмотря на этаж, снизу все равно слышались стук лошадиных копыт, ленивые крики чаек, уставших от жары, и многоголосый людской гомон, который иногда перекрывало гудение редких паромобилей.
– Горано, – настойчиво повторил Гон. – Во имя Эйна, ты уснул?
– Вы правы, комиссар. Главное, что дело выполнено. Отчет будет у вас через два дня.
– Отлично. Думаю, ты заслуживаешь награду, Грей.
Гон назвал его по имени всего второй раз за годы работы. Да, это явно говорило об успехе, но почему-то у Грея все равно возникло гадливое чувство, будто он только что выбрался из помоев.
Проклятое дело не выходило из головы. Кавадо признался в преступлениях, но… Вот именно, оставалось слишком много «но»! Он не рассказал о настоящих мотивах – это во-первых. Не рассказал об «отце» и «паршивом сыне» – это во-вторых. И разбил себе голову о стену – это в-третьих. У Грея оставались только зацепки, а картина, так и не успев сложиться, рассыпалась пылью. Однако чутье, выработанное годами практики, упрямо твердило, что это не конец.
Итого, теперь у него есть вопросы без ответов, похвала комиссара и еще один труп на совести. Лучше бы награда так и осталась шуткой.
Скрипнула половица – Грей поднял голову. Ремир бодрым шагом зашел в кабинет, который они делили с двумя комиссарами. Столы стояли так тесно, что пробираться между ними приходилось боком.
Устало вздыхая, друг сел, закинул ноги прямо на стол и закурил.
– Что пишешь? – спросил он.
– Письмо Мерсаде.
Взъерошив темные курчавые волосы, Ремир вздохнул с бесконечной усталостью:
– Опять? Может, хватит?
– Почему это? Ну, скажи? – голос Грея зазвучал с неожиданной злостью.
Коршун смутился:
– Личное подождет – я только про это. Тебе нужно подготовить комиссару Гону отчет.
– Он уже готов, – Грей небрежно кивнул в сторону папки, лежащей на краю, и вернулся к письму.
«…Поймали «Похитителя сердец». Расскажу в следующем письме. Комиссар Гон уже подготовил для нас…» Рука застыла в воздухе. Инспектор отложил ручку и потянулся к отчету. Он не достал листов, а только коснулся ладонями поверхности бумажной папки.
Все следы указывали на Раона, он признался в преступлениях, и не было повода сомневаться в вине. Однако… Мужчина сказал, что отец выбрал не того сына. Если Раон хотел доказать, что тот ошибся, и убивал для этого – чем занимался верно выбранный? Мог ли по улицам Алеонте ходить еще один маньяк, но более хитрый, более умелый, которого Раон лишь пытался затмить?
– Ремир, – протянул Грей. – Помнишь, у тебя было дело о подражателе? Расскажи мне о нем.
– Во имя Эйна, ты же не думаешь…