Отдайте ее мне!
Шрифт:
Пожилой джентльмен поставил свой бокал на столик и, повернувшись к каминной полке, где были выставлены многочисленные статуэтки, заметил:
– Прекрасный фарфор!
– Какое-то время назад я им увлекался, – сказал хозяин дома. – Собирал наш, отечественный: Веджвуд, Споуд, Дерби 5 …
Сэр Уильям подошел к камину, надел очки.
– Вот эта тоже английская?
Он указал на фигурку девушки, словно застигнутой внезапным порывом ветра: многочисленные оборки ее нежно-розового платья взметнулись волнами,
5
Веджвуд, Споуд, Дерби – одни из старейших английских мануфактур по изготовлению посуды и декоративных изделий из фарфора. Основаны в XVIII веке.
– Нет, это Дрезден. – Банкир с недовольным видом повернулся к жене: – Лорейн, ты опять принесла ее сюда? Она же очень хрупкая! Вот, гляди: уже кусочек откололся!
Красавица обиженно надула губки:
– Она смотрится здесь премило. И все обращают на нее внимание.
– Хорошо, пусть будет по-твоему, дорогая. Я согласен на все, лишь бы только доставить тебе радость.
Патрисия тоже подошла поближе, чтобы рассмотреть статуэтку.
– Это чудо! – воскликнула она в восхищении. – Ее платье – оно совсем как настоящее!
– Очевидно, существует какой-то секрет изготовления подобного кружевного фарфора, – Саттерфилд пренебрежительно пожал плечами, – но я им не интересовался. Эта фигурка совершенно не сочетается с моей коллекцией. Я купил ее в виде исключения – только потому, что она понравилась моей жене. Кроме того, она в своем роде уникальна. Приглядитесь: расписывая ее, мастер ошибся и выкрасил одну туфельку в бледно-голубой цвет, а другую – в бледно-зеленый.
В дверях гостиной появился дворецкий и пригласил всех к столу.
– Отлично! – обрадовался банкир. – Должен признаться, после коллекционирования предметов искусства моя главная страсть – это вкусная еда. Надеюсь, никто не возражает против камбалы под голландским соусом и медальонов из ягнятины с зеленым горошком? А на десерт – дыня и яблочный пирог… Прошу, мисс Кроуфорд, сэр…
Альфред Саттерфилд оказался не из тех, кто медлит исполнять свои обещания. Уже на следующий день он лично отвез Патрисию в известное издательство, а домой девушка возвращалась, взволнованно сжимая в руках папку с отпечатанными листами. Повесть, к которой ей доверили выполнить рисунки, была не слишком длинной и, как легко было догадаться из ее названия – «Дело о пропавшей гувернантке», – заключала в себе детективную историю.
Дома Патрисия немедленно и с энтузиазмом приступила к чтению. Книга явно не была рассчитана на чересчур требовательного читателя, и поэтому то, что гувернантка фальшивая, стало понятно уже на пятой странице. Тем не менее девушке было интересно следить за тем, как эта хитроумная особа выпутывается из щекотливых ситуаций, а проницательный сыщик неумолимо движется к ее разоблачению. Перевернув последний лист, Патрисия задумалась, какие моменты повествования лучше выбрать для будущих иллюстраций.
Назавтра, вернувшись с занятий в Школе Слейда, девушка сразу же побежала к себе, уселась за свой обширный
Так прошло несколько дней.
8 мая 1887 года, воскресенье. Недоброе утро
Неказистые, похожие на коробки кирпичные дома монотонно тянулись по обе стороны Фредерик-стрит. Первые этажи в них в основном были заняты всевозможными торговыми лавками и ремесленными мастерскими, имелась также аптека и парочка пабов, а выше сдавались внаем квартиры. Разнообразие в привычную атмосферу ничем не примечательной улицы вносил сейчас полицейский экипаж, остановившийся у подъезда углового дома. Несколько зевак вокруг него переминались с ноги на ногу и обменивались мнениями – столь же авторитетными, сколь и противоречивыми.
Инспектор Найт, высокого роста элегантный брюнет, поднялся на последний этаж. У двери в квартиру его поджидал детектив-констебль Кевин Лейтон, стажер из Личфилда, которого ему недавно поручили опекать: совсем еще мальчишка, с круглым лицом и взволнованными серыми глазами. Рядом с ним двадцатисемилетний Найт порой ощущал себя чуть ли не пожилым и – хотелось бы ему думать – умудренным опытом наставником.
– Убийство, сэр, – сообщил Лейтон, сглотнув, – и, возможно, ограбление.
– Что известно о жертве?
– Это женщина, которая снимает здесь жилье: Рамона Дэвис, вроде испанка. Примерный возраст: сорок – сорок пять лет. Тело обнаружила соседка.
– Вы входили в квартиру?
– Нет, сэр, только заглянул, – обиделся стажер. – Я знаю инструкцию. Я ждал вас.
– Что ж, вы меня дождались.
– Пока вас не было, я осмотрел дверь: следов отжима на поверхности двери и дверной коробки нет, петли не повреждены, – юноша старательно изъяснялся специальным полицейским языком, видимо, успел подготовиться. – На замке вокруг ключевой скважины не видно никаких вмятин, царапин или соскобов, то есть признаков взлома не имеется.
– А это может означать…?
– Что жертва сама открыла дверь.
– Правильно. Или же что у кого-то еще был свой ключ – возможно, у того, с кем она жила.
– Миссис Дэвис проживала одна, – покачал головой констебль. – Снимала эту квартиру уже восемь лет, арендную плату всегда вносила вовремя. Жила тихо, скромно – никаких недоразумений или тем более ссор с кем-либо. Вероятно, вдова: когда только вселилась, то носила траур. – Он пояснил: – Я поговорил с домовладельцем, он сейчас внизу, на улице. Узнал об убийстве и приехал.
– Хорошо, Лейтон. Давайте войдем.
Найт и его помощник заглянули в гостиную: там полицейский врач склонился над телом женщины, лежащим на ковре в темно-красной луже, а у окна скучали двое констеблей с носилками. Врач поднял голову:
– Множественные колотые и резаные ранения. Смерть наступила, скорее всего, от острой кровопотери в результате рассечения сонной артерии. Руки в порезах – она защищалась. Орудия преступления рядом с телом нет. Мертва не больше двенадцати-четырнадцати часов.