Отдай свое сердце
Шрифт:
— А-а-а-а-а-а… — закричал Самокатов и полетел с платформы на рельсы. Прямо под колеса товарняка.
Глава IV
ШУТОЧКИ ПОДСОЗНАНИЯ
— А-а-а-а-а-а… — продолжал вопить Генка, лежа в постели. Он проснулся от собственного крика. Сердце колотилось. Мысли путались. Где он?! Что с ним?.. Самокатов лихорадочно озирался. Знакомая вроде бы комната… На стенах — постеры рок-звезд и знаменитых спортсменов… Ой, да это же его квартира! Но ведь он только что упал с
Генка нащупал на затылке здоровенную шишку. Он тотчас вспомнил о царапинах на шее, появившихся у него после вчерашнего сна. И вот теперь — шишка… В голову полезли разные мысли. В основном неприятные. А вдруг это вовсе не сны, а глюки, во время которых он в беспамятстве царапает себя ногтями и бьется головой о стенку? Самокатов даже вспотел от такого предположения. Да нет же! Никакие это не глюки!.. На самом деле все очень просто: как только родители уехали, он набрал в видеопрокате кучу кассет с «ужастиками»; и вот досмотрелся до того, что ему начали кошмары сниться.
«Ну а царапины с шишкой откуда?» — напомнил Самокатову внутренний голос. На этот вопрос у Генки ответа не было. И он отправился под душ — чтобы хоть немного успокоиться. Но спокойствие так и не пришло. Самокатов не мог отделаться от мысли, что его сны — вовсе не сны. «Да почему же не сны?! — сам с собой спорил Генка. — Я же просыпаюсь…» Да если б это была явь, он бы сейчас не под душем стоял, а лежал под колесами товарняка…
Но сколько Самокатов себя ни убеждал, все равно оба сна казались ему явью. Генка даже путаться начал — что ему снилось, а что было на самом деле. Ну, то, что он в Курочкину превратился — это, конечно, сон. А вот когда он пошел в школу и спорил там с Максом насчет все той же Курочкиной — это сон или не сон? Вроде не сон… А может, сон?..
«Двойка!!» — сверкнуло у него в голове. Ему же Нестерова пару влепила!.. Генка быстро достал дневник и перелистал… Есть! Вот она!.. Самокатов обрадовался стоящей в дневнике двойке, как пятеркам никогда не радовался. Значит, то, что было вчера в школе, произошло на самом деле. Он поболтал с Горохом, схватил двойбан, вернулся домой и…
И что?
Генка опять оказался в тупике. Потом позвонила Рита Курочкина и пригласила его на свидание. Выходит, с этого момента и начался сон? Но тогда получается, что, придя из школы, он сразу же лег спать (это в три-то часа дня!) и проспал до следующего утра. Фигня какая-то… Спать он обычно ложился в одиннадцать, а с отъездом родителей — в двенадцать. Ночи, разумеется, а не дня. Да, но если он, вернувшись из школы, не лег спать и не ездил на Фарфоровскую — что же в таком случае он делал с трех до двенадцати? Вот этого Самокатов, как ни старался, вспомнить не мог.
В общем, наскоро перекусив, Генка потопал в школу. И встретил там Макса.
Горох, как всегда, был в своем репертуаре:
— Зацени, Самокат. Вчера на дискотеке две девчонки из-за меня подрались.
На сей раз Генка
— Макс, — сказал он, — я задам тебе несколько вопросов. Ты на них просто отвечай и ни о чем меня не спрашивай.
Горохов окинул друга недоуменным взглядом.
— Самокат, ты в последнее время какой-то прибабахнутый.
«Будешь тут прибабахнутым», — подумал про себя Генка, а вслух сказал:
— Ну, ты усек?
— Усек, усек, — ответил Макс и тотчас спросил: — А почему я не должен ни о чем спрашивать?
— После объясню, — пообещал Генка и начал задавать вопросы: — Я вчера в школе был?
— А ты что, сам не…
— Отвечай на вопрос!
— Ну, был.
— Мы о Курочкиной говорили?
— Ну, говорили.
— Раньше ты о ней слышал?
— Нет, не слышал.
— Мы с тобой после школы куда-нибудь ходили?
— Нет, не ходили… Слушай, Самокат, — не выдержал Горохов, — а ты случайно не шизанулся?
— Вполне возможно, — со вздохом произнес Генка и рассказал Максу обо всем, что с ним произошло. И во сне, и наяву.
— …Вот такие у меня примочки, — мрачно закончил Самокатов свой рассказ. — Что ты на это скажешь?
Горохов дурашливо похлопал друга по плечу.
— Чего тут говорить? Становись на учет в психдиспансер.
— Да иди ты!.. — вспылил Генка, развернулся и пошел. Злой, как черт.
Макс кинулся следом.
— Эй, я же просто пошутил.
— Отвали!
— Да не заводись ты, Самокат! Че ты такой нервный?
— Посмотрел бы я на тебя, если б тебе каждую ночь кошмары снились! — с горячностью воскликнул Самокатов.
— Ой, как будто мне кошмары не снятся. Я вон недавно чумовой «ужастик» видел. «Отрубленные пальцы» называется. Так потом я от этих пальцев две ночи подряд во сне удирал.
— Ты хоть удирал, — ответил Генка несколько поспокойнее. — А я на рельсы упал и ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу. А электровоз надвигается…
— Все это лажа, — сказал Горохов, — причем полная.
— Да? А шишка v меня на затылке откуда?
— Ударился обо что-то.
— О подушку, что ли?
— Почему о подушку?! О кровать, например.
— А шею кто мне оцарапал?
— Да ты сам ее себе оцарапал. Вон у тебя ногти какие.
— Хорошо. А с Курочкиной как быть?
Здесь Макс вынужден был согласиться:
— Да, с Курочкиной неврубон. Ты действительно видел ее в нашем классе?
— Как тебя сейчас. И на уроках, и на переменах… Слушай, Горох, — Самокатов понизил голос, — а вдруг у меня и вправду крыша едет?
— Это легко проверяется. Есть специальные тесты.
Генка поморщился.
— Что мне — в психбольницу идти?
— Не обязательно. Я могу тебя проверить.
— Ты?!
— Ну да. У меня же отец психиатр… Вот закрой глаза.
— Зачем?
— Да не бойся, закрывай. Я тебе точно скажу, рехнулся ты или нет.
Самокатов закрыл глаза.
— А теперь дотронься указательным пальцем до кончика носа.
Самокатов дотронулся.
— Зашибись! — сделал вывод Горохов. — Ты в полном порядке.