Отдай свое сердце!
Шрифт:
Самокатов сидел у себя дома в кресле. Губа болела. Подскочив к зеркалу, Генка увидел, что она распухла от укуса. Именно от укуса, потому что на губе ясно виднелись следы зубов. «Чьих зубов?» – спросил себя Самокатов. Либо он сам прикусил губу во сне. Либо… Либо это сделала Курочкина. Но тогда это был никакой не сон. Как же не сон, если он проснулся. «Спокойно, парень, – сказал себе Генка. – Надо разобраться».
И Самокатов принялся в очередной раз разбираться.
Значит, так. Утром он пошел в школу. Из школы они с Максом
Самокатов осенило: да у дяди Феди спросить!
Генка помчался на улицу. Дворник подметал двор.
– Здрасьте, дядь Федь, – поздоровался Самокатов.
– Да уж здоровкались сегодня, – по своему обыкновению проворчал дядя Федя.
«Ага-а, – понял Генка, – значит, разговор с дворником – не сон. Идем дальше…»
– Дядя Федь, а вы не знаете, кто в сто тринадцатой квартире живет?
– Так ты ж, паря, меня об этом уже спрашивал.
– Когда?
– Да минут двадцать назад.
– Ой, а я и забыл… Ну ладно, дядь Федь, не буду вам мешать.
Самокатов вернулся к себе. «Двадцать минут… двадцать минут…» – стучало у него в голове. Выходит, после разговора с дворником он пришел домой, бухнулся в кресло и незаметно для себя уснул. И все, что было потом – приход Макса, звонок в полицию и так далее, вплоть до того момента, когда Нестерова вынула из Генкиной груди сердце, – был сон…
Или не сон?.. Самокатов осторожно потрогал кончиком языка укушенную губу. Вот блин! Все так запуталось-перепуталось, ни фига непонятно – где сон?.. где не сон?..
Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… – заиграл мобильник.
– Алло, – ответил Генка.
– Я-а тебя-а убью-у… – раздался в трубке замогильный голос.
Самокатов ни капельки не испугался.
– Эй, Горох… – сказал он.
– Я-а не-е Горо-о-х, – продолжал дурачиться Макс. – Я-а Ку-у-рочкина.
– Кончай прикалываться. Ты откуда звонишь? С Фарфоровской?
– Нет, из дома, – уже своим обычным голосом ответил Горохов. – Только что пригнал с Фарфоровской.
– А теперь гони ко мне. Я тебе кое-что расскажу.
– Про типа в черном?
– Про все. Тут такая шизуха!
– Шизуха?
– Ага. Полная.
Через пять минут (ребята жили рядом) Макс был у Генки.
– Что это у тебя, Самокат, с губой? – сразу заметил Горохов.
– Курочкина укусила.
– Чего?! – вытаращился Макс.
– Того…
И Генка рассказал все с самого начала и до самого конца.
– Вот так фишечка! – присвистнул Горохов. – Значит, я тебе во сне говорил, что тип в черном каждый день на кладбище
– Ага… А что?
– А то, что так оно и есть: тип приходит на кладбище каждый день. А то и два раза в день.
– Да уж, – со вздохом сказал Самокатов. – Сплошной неврубон.
– Зато интересно! – с жаром воскликнул Макс.
– Кому интересно, а кому и не очень. Как вспомню свое сердце на ладонях у Курочкиной… Бр-р-р… – Генку передернуло.
– Кстати, я тебе дельную мысль во сне подкинул, – сказал Горохов.
– Когда придумал в полицию звяк-нуть?
– Нет, когда говорил, что твоим сознанием из соседней квартиры управляют.
– А-а, психотронное оружие…
– Ну может, и не психотронное. Но какая-то фигня там определенно имеется.
– Какая фигня?
– С помощью которой тобой манипулируют.
– Кто манипулирует?
– Этот тип в черном.
– А зачем? – не понимал Генка.
– Фиг его знает… Слушай, а у тебя в самом деле есть ключ от той квартиры?
– Да, есть.
– Так давай залезем. Может, чего-нибудь и нароем.
– Давай. А когда?
– Завтра. Как только тип на Фарфоровскую умотает.
– А если он неожиданно вернется? – выдвинул Самокатов тот же довод, что выдвигал и Горохов в его сне.
– Я за ним пойду, а ты в квартире пошуруешь. А если он повернет, я тебе звяк-ну. Годится?
– Годится! – кивнул Генка. – Только давай я за ним пойду. А ты в квартире пошуруешь. Что-то мне в лом опять туда лезть.
– Так это ж во сне было.
– Ну и что.
– Ладно, – согласился Горохов, – я полезу. А ты сядешь ему на хвост.
Глава VIII. Первая учительница
И вот на следующий день Самокатов снова «сел на хвост» типу в черном. А тот, в свою очередь, сел в электричку. И поехал… Генка вернулся домой и условным стуком постучал в квартиру напротив.
Горохов открыл.
– Заваливай.
Самокатов завалил.
– Ну что, уехал?
– Ага.
Мальчишки прошли в комнату. Здесь все было точь-в-точь, как в Генкином сне. Только без гроба на полу.
– Вот тут он стоял, – указал Генка ногой.
– Кто? – не понял Макс.
– Гроб с Курочкиной… А вон там стояли Купоросов с Нестеровой, – показал он уже рукой.
– А я здесь уже все перерыл, – сообщил Горохов. – И смотри, что нашел… – Макс протянул Генке ученическую тет-радь.
Генка ее полистал.
Все страницы заполняли стихотворные строчки. Это была поэма под названием «На смерть любимой Риты».
– Прикольно, – сказал Самокатов, пробежав поэму глазами. – Как будто он не про собаку пишет, а про свою невесту.
– Да, типа того. А смотри, что я еще нашел… – Макс протянул Генке фотографию.
На фото был мужчина в черном. Точнее, на снимке он был в белом. Рядом с ним стояла пожилая женщина.