Отдай мне дочь
Шрифт:
Мысль показалась такой абсурдной, что она быстро ее отогнала.
– Завтра в кафе собираемся: я, Боря, родители, и вы с Кириллом приходите! – Ирка наконец сделала паузу, и она поспешно ответила:
– Нет, завтра никак, у мужа важный клиент.
– А встречу не…
– Никак нельзя отменить, – закончила за нее, чувствуя, что уже начинает злиться. Неужели непонятно, что у нее больше нет желания общаться? Зачем эти встречи, знакомства, зачем этот фарс?! Ирка словно не понимала, продолжала настаивать:
– Ну ты хотя бы приходи!
– Зачем?
Повисло молчание. Неужели задумалась?
– Ты же часть семьи… А
– Почему? Очень даже могу, – терпение лопнуло, Милана решила расставить все точки над «i». – Знаешь, после того, что ты сделала с Аней, у меня нет никакого желания продолжать с тобой общение. Я, конечно, тоже не без греха, не мне судить, но всему есть предел. Мы слишком разные, Ир, нам с тобой не по пути. Пожалуйста, больше не звони.
– Так вот, значит, какого ты обо мне мнения! Теперь мне все ясно!
– Что тебе ясно?
– Что я плохая, подлая, мерзкая…
– Я этого не говорила, это ты сейчас сама придумала, – поспешила ей возразить. – Я лишь сказала, что мы разные, и общаться, так, как раньше, уже не сможем. Хоть обижайся, хоть нет, от этого ничего не изменится.
Ирка молча выслушала и, не сказав ни слова, положила трубку. Трудно было понять, действительно ее задели эти слова или она пыталась вызвать в Милане чувство вины, но одно стало ясно наверняка: больше она не позвонит.
Вскоре и звонок сестры, и ее беременность забылись, началась суета, сбор и оформление документов об удочерении. И если с этим все шло более-менее гладко, то при общении с Анечкой начались проблемы. Теперь она наотрез отказывалась с кем-либо встречаться. На все уговоры непреклонно мотала головой. После длительных и терпеливых увещеваний воспитателя она наконец согласилась выйти, – очень бледная, почти бесцветная, похудевшая, несчастная. Милана с трудом удержала себя от желания прижать ее к себе и долго-долго не отпускать. Только сжала ее ладонь и мягко сказала:
– Анечка, мы бы хотели пригласить тебя к нам домой, в гости, хочешь?
– Нет, – ответила она, отдернув руку. Первое слово после долгого молчания, но такое колючее, что сердце защемило.
– Ну как же так, милая, мы так давно хотели, чтобы ты приехала!
Девочка отвернулась, грустными глазами уставилась в окно, на зеленую клумбу с яркими тюльпанами.
«Ждет ее, – кольнула мысль. – Ждет ту, которая о ней давно забыла и уже никогда не придет, которой наплевать на нее, потому что теперь у нее появится другой, удобный и желанный ребенок!»
Кирилл погладил Милану по плечу, успокаивая. Потом опустился на корточки перед малышкой и подмигнул ей:
– Нам сказали, что ты хорошо рисуешь.
Да, это было действительно так. Получив ее рисунки, они с Кириллом долго их рассматривали и обсуждали. Для ее возраста работы были довольно осмысленными и продуманными, с сюжетом и деталями. Только Аня часто изображала себя стоящей где-нибудь в углу альбомного листа (психолог сказал: это означает, что она чувствует себя одинокой и ощущает страх перед обществом, ей не хватает заботы и внимания), нередко дорисовывала себе непропорциональные кулаки или острые ногти (а в этом угадывалась потребность в защите, которую близкие не могут ей обеспечить). Милана вспоминала, как эта крошка рисовала, еще живя с мамой и папой. Тогда это были еще каляки-маляки, но такие веселые и яркие, что хотелось украшать ими все вокруг. Не сравнить с теми рисунками,
– Мы купили в комнату обои, на которых надо рисовать, – продолжал Кирилл. – Только у тети Миланы, как и у меня, очень плохо получается. Ты нам поможешь?
Анечка посмотрела на него; в глазах, полных глубокой тоски, загорелась искорка интереса. Маленькая, едва уловимая, но она оживила черты ее чуть заострившегося лица.
– Нам больше не к кому обратиться, – беспомощно развел он руками.
С минуту подумав, девочка неуверенно кивнула.
Когда приехали домой, она с опаской вошла в квартиру. Постоянно робела, и, казалось, хотела спрятаться. Лишь окружив ее заботой и теплом, они помогли Анечке расслабиться, так что она с легкостью начала рисовать на обоях. Кирилл вдохновенно придумывал к каждому ее рисунку веселую историю и корчил смешные рожицы, отчего малышка, отвлекшись от грустных мыслей, хохотала. Милана тоже участвовала в процессе, но чаще замирала в дверях и смотрела на них с улыбкой. Она всегда мечтала о большой и дружной семье, много раз представляла себе детский смех и топот маленьких ножек. Как хотелось, чтобы мечта сбылась, чтобы эта девочка стала счастливой!
Вечером, когда сели пить чай, Милана накрыла ее ладонь своей и ласково сказала:
– Анют, эта комната, где ты рисовала, – для тебя. Мы с Кириллом хотим, чтобы ты жила вместе с нами. Если ты не против, оставайся у нас насовсем.
Девочка, сжав чашку, никак не отреагировала, только о чем-то напряженно задумалась. Милана была почти уверена, что, будь здесь то самое окно, Анечка непременно бы в него уставилась в ожидании той, что так легко от нее отказалась. Она понимала, как нелегко малышке принять такое серьезное решение, как страшно ей начинать все с нуля, привыкать, смиряться с мыслью, что теперь у нее будут новые родители. Поэтому каждая секунда тишины взвинчивала нервы и заставляла сердце колотиться сильнее. Еще никогда в жизни Милана не ждала ответа с таким напряжением.
***
– Какое тебе больше нравится? Розовое? – Милана достала из шкафа красивое нарядное платье, но Аня никак не отреагировала на вопрос. Хуже того, даже не посмотрела. Молча уставилась в пол, думая о чем-то своем. Внезапно вспомнилось то самое детдомовское окно, у которого она каждый день стояла, и дыхание перехватило. Милана постаралась ничем не выдать своих эмоций и продолжила шутливый расспрос:
– Или синее? Смотри, какие здесь блестки!
Она вынула из шкафа другое платье, но безрезультатно: девочка по-прежнему не проявляла никакого интереса, на детском личике застыла пугающе-холодная маска. И это сильно удручало. Только начало казаться, что все налаживается, Анюта согласилась жить с ними, и тут – бах! – снова апатия. Услышала имя матери и ушла в себя. Попробуй теперь встряхнуть, отвлечь, вернуть к реальности!
– Милая, – отбросила наряды на кровать, опустилась на корточки и взяла Аню за руки. Пальчики дрожат. Плачет, но молчит. – Ну скажи хоть что-нибудь! Солнышко…
Стиснула ее ладонь – никакой реакции. Вздохнув, Милана поднялась и раздвинула шторы. Она сделала это еще утром, но малышка почему-то задернула их, словно желая укрыться от посторонних глаз, спрятаться в своем маленьком мирке. Солнечные лучи озорно запрыгали по комнате и заплясали в пышных детских волосах.
– Может, на улицу пойдем? – еще одна попытка. – Погода замечательная!