Отдана за долги
Шрифт:
— Я пообщался с ней, — продолжает Никита. — Почему ты не рассказал, как все было на самом деле? Если бы не она…
— Мне от нее ничего не надо!
Никита удивленно смотрит на меня.
— Прости, но это глупо, — говорит, наконец, перебирая бумаги, — тебя могут посадить на пять лет. А учитывая твое прошлое, смягчения приговора ждать не приходится. Я говорю тебе сейчас как твой адвокат.
— Меня этим не напугаешь. Я там уже был.
— Хочешь повторить? Что за детский сад, Дамир? Благодаря девочке
Молча смотрю в стену.
— Ладно, — говорит Никита. — Не знаю, чего уж там у вас произошло. Но девочка хорошая. Я бы сам такую защитил.
Он усмехается и подмигивает мне.
Стискиваю зубы. И понимаю, что меня больше злят не слова Никиты, а то, что мне они не нравятся. Очень не нравятся.
Похоже, это легко читается в моем взгляде, потому что Никита поднимает обе руки и, улыбаясь, говорит:
— Все-все, успокойся. Молчу.
Мы прощаемся и уже в дверях он оборачивается и спрашивает:
— Я сегодня увижусь с Миланой. Передать ей что от тебя?
Опять бросаю на него жесткий взгляд. Он ухмыляется уголком губ и уходит.
Меня отводят в камеру.
Лёжа на холодной скрипучей кровати, я размышляю о том, почему Милана сделала это.
Я не хочу быть должным ей или ее семье.
Я спас ее из пожара. Она спасла меня от тюрьмы. Получается, мы квиты? Черта с два!
Между двумя этими поступками большая разница. Я сделал это, потому что хотел спасти ее. Не хотел ее смерти. Сука. Боялся, что она умрет. Хотя не должен. Но с этим я разберусь позже.
А она. Она дала показания, чтобы сделать меня зависимым. Чтобы я чувствовал благодарность и вину за свои поступки. Не дождется.
Дала показания? Хорошо. Но это ничего не меняет.
Через несколько дней меня выпускают. Суд должен состояться через неделю, но, по мнению следователя, я не представляю опасности для общества.
В зале суда сижу не в клетке, а за столом, рядом с Никитой. Зал почти пуст.
Судья начинает заседание. Оглашаются показания. Я не вслушиваюсь. Для этого есть Никита.
— Пригласите Кострову Милану Владиславовну, — произносит судья, вырывая меня из потока бессвязных мыслей.
Стараюсь не подавать вида, но чувствую, что натягиваюсь как струна. От ожидания. Злюсь на себя за это. Но ничего не могу поделать.
В зал входит она. Я не видел ее с той самой встречи в коридоре.
Милана не смотрит на меня. Ровным голосом отвечает на вопросы судьи. А я опять все пропускаю мимо. Потому что вся моя концентрация сейчас только в глазах.
Глядя на Милану, ненавижу себя ещё больше. За слабость перед девчонкой. За желание схватить ее за волосы, сжать пальцами гордо поднятый подбородок, развернуть и одним толчком войти в нее.
Был ли в ней кто-то за это время? Всего один вопрос, а я готов рычать. Даже не получив ответа.
Нет, сука. Так не должно быть! Потому что…
— Гражданин Сатоев, — как будто ото сна будит меня голос судьи, — подтверждаете показания гражданки Костровой?
Да я ничего и не слышал. Встаю, чтобы ответить, а сам смотрю на Никиту. Он едва заметно кивает.
— Подтверждаю, — отвечаю уверенно.
Опять смотрю на Милану сбоку. Но она даже не шелохнется. Стерва. Уверен, что чувствует мой взгляд. Поправляет волосы за ушко, прикусывает губу. Но не поворачивается в мою сторону.
Судья отпускает ее и она, так и не взглянув на меня, садится в самом дальнем углу. Взгляд опускает в пол.
Мне дают условный срок. Судья завершает заседание. Никита поздравляет меня, а я ищу глазами Милану. Но ее уже нет.
Сбежала. Сучка. Так и не поняла, что от меня не сбежишь, если мне это надо. А мне надо?
60. Милана
После суда мне кажется, что наша жизнь входит в прежнее русло. Я даже перестаю оглядываться по сторонам, боясь наткнуться на жесткий взгляд холодных глаз.
Прочитав письмо Лейлы, у меня не осталось сомнений относительно того, как поступить. Я получила ответы на многие вопросы. Но одновременно на смену им пришли другие…
Я попыталась взглянуть на произошедшее и на Дамира с другой стороны. Мне показалось, что я поняла его поступки. Нет, не приняла их, но попыталась понять.
По сути, он очень несчастный человек. Со сломанной судьбой. Преданный когда-то и так и не сумевший простить.
Нет, я не оправдываю его. Но кажется понимаю причину.
Что я чувствую? Мне сложно определить это. Я все ещё боюсь этого человека, но память предательски перекрывает все плохое, что он совершил. Перекрывает воспоминаниями о том, что именно он спас меня. Сначала спас мою честь, а потом и жизнь. Как такое может быть?
Если он так ненавидит меня, то почему не дал мне умереть? Зачем спас?
Почему не рассказал следователю обо мне? Ведь если бы я сама не пошла давать показания, то Дамира посадили бы. Почему он решил не говорить обо мне?
Похоже, эти вопросы так и останутся без ответов. Пусть.
Главное, что все возвращается в привычное состояние. Папа работает, я учусь. Мама скоро приедет из больницы.
А я пытаюсь забыть. Вычеркнуть из памяти. И у меня обязательно получилось бы. Если бы он не напомнил о себе.
В один из дней возвращаюсь домой из университета.
— Милана! — слышу требовательный голос отца и, похоже, не совсем трезвый.
Иду к нему в кабинет.
Я права: отец сидит за столом. Перед ним — бутылка виски. Опять?