Отчим
Шрифт:
— Твое, сука, решение?
— Да! Это мое, сука, решение!
— Нет.
— Что, блять, за нет?!
— Я не согласна с твоим решением, — слово «твоим» Яна плюнула показательно. — Какого хуя ты что-то решаешь касательно моего тела? Если захочу, сделаю аборт. Нет, так оставлю ребенка и у тебя, папаша хуев, разрешения спрашивать не буду.
Яна попыталась выйти, но Леша преградил ей дорогу. Ей пришлось стать спиной к стене. Руки на животе она скрестила, словно пряча что-то ценное от того, кто собирался это украсть.
— Яна, скажи, что ты просто хочешь меня позлить. Ты же выебываешься из принципа?
— Нет, — опустила
— И чего ты, блять, хочешь?! Оставить ребенка? Какой тебе, нахуй, ребенок в шестнадцать?! Что ты, блять, с ним делать будешь?! Ты ебанулась? Я нихуя в этом не понимаю и ты тем более!
— А на всех это, блять, озарением сходит? Можно научиться! Никто сразу не знает, что делать с детьми!
— Завали ебало, блять, — тер ладонями лицо Леша.
— Да, это неожиданно. Но, блять, ожидаемо вообще-то! Сколько раз ленился доставать гондоны? Да, и мне тогда не до этого было, вот, блять, и результат. Зато когда, как не сейчас, взять и нормально, сука, поговорить!
— О чем тут говорить?! О чем, блять?!
— Не поверишь, но ты мог спросить, чего хочу я! Ебаный ты собственник и деспот, думаешь только ты будешь все решать? Решать, что будут уебки делать с моим телом и моим ребенком?! Да пошел ты нахуй!
— Ну давай, блять, озвучь, чего ты хочешь!
— Я точно знаю, что не хочу делать аборт. Перспектива стать заебаной жизнью мамашей и мыть жопы пугает меня меньше, чем пойти и выскребать мою часть! Я, блять, не от незнакомого хуя из клуба залетела. Это вообще-то твой ребенок и у нас были ебучие отношения как бы! Я не хочу его убивать!
Леша смотрел на нее и часто дышал. Яне даже показалось, что он задумался. Может остыл и они смогут поговорить нормально?
— Сука! Сука! Сука!
Он орал так, что у Яны зашипело в ушах. Крики сопровождались ударами в стену прямо у ее лица. Еще никогда Яна не чувствовала страха перед Лешей. Как бы они не ругались, она считала его безобидным, слепо верила в то, что он никогда не причинит ей вреда, что все его угрозы — слова. В этот раз она ждала ударов в лицо, зная, что он хочет ее ударить. Яна зажмурила глаза в попытке исчезнуть, она боялась смотреть на него. Глухой звук удара о стену, снова и снова. Ее всю сжало.
Яна открыла глаза, только когда Леша начал крушить что-то поодаль. Предательски маленькими шагами, а на ускорение она была не способна, Яна вышла из кухни. Даже всхлипнуть было страшно. Хоть по ее щекам текли слезы, Яна не издала ни звука. Подставив к дверной ручке стул, Яна зашла вглубь своей спальни. Тут она уже могла дать волю чувствам. Дольше часа ее грудь разрывало рыданиями. Признать, что худший страх в жизни она испытала от близкого человека, было больно. Впервые с момента, когда Леша позволил ей остаться в своей постели, Яна легла спать в свою серую кровать. Она была уверена, что ее раздавит одиночеством, вместо этого Яна почувствовала силы встретить новый день. Он будет другим и каждый новый тоже. В них точно будет страх и сомнения, но будет и эта странная сила. Теперь она не одна, нигде и никогда она не будет одна. Обняв свой живот, несмотря на ноющую боль от новой татуировки, Яна заснула.
Глава 18
Ранним утром Яна успела незаметно сходить в туалет и снова подставила стул под ручку. Свернувшись в углу кровати, она думала, что делать дальше. Настолько неуверенной Яна не чувствовала себя еще никогда. И взрослые тетки ломают психику своим
— Собирайся и поехали! — заорал Леша, как только рассвело.
Яна молчала, поэтому через минут десять он попытался войти.
— Открой, блять!
— Пошел нахуй! — все-таки закричала она.
— Ты, сука, думаешь, я ее не выломаю? Открой блядскую дверь!
Ручка подскакивала так часто, что казалось вот-вот вывалится. Леше потребовалась всего пара толчков, чтобы что-то треснуло и стул полетел на пол. Предчувствуя опасность, Яна отползла в угол кровати и обхватила колени руками.
— Собирайся, блять! Я договорился, в платной клинике все сделают быстро и прямо сейчас.
— И откуда, блять, связи?
— Знакомая есть.
— Которую ебал? — выдавила улыбку Яна.
— Какая, нахуй, разница? Жопу подними и одевайся.
— Я никуда не поеду.
— Ты, блять, думаешь, я не вытащу тебя отсюда? Реально, блять?
Получив взгляд искреннего презрения, Леша бросился к кровати и вцепился в лодыжку Яны. Он стаскивал Яну с кровати, заламывая руки, которыми она пыталась расцарапать ему лицо.
— Отъебись! Не трогай меня, хуев уебок!
Сильному огромному Леше не требовалось особых усилий, чтобы скрутить худенькую Яну. Его не останавливала ни ее ругань, ни слова ненависти, даже рыдания с трясущимися губами. В момент, когда он упивался своей силой, у Яны активировалась функция самосохранения. Стукнув коленом Леше в пах, она смогла отскочить на пару шагов, но он быстро пришел в чувства и схватил ее за запястье.
— Пусти меня, конченный еблан!
Леша попытался потянуть Яну к двери, только в этот раз она настроилась решительно и колотила его и руками, и ногами. От ее визга закладывало в ушах у всех. Яна стала олицетворением сопротивления. Она использовала каждую секунду и каждую возможность, чтобы затормозить, вывернуться или причинить Леше боль. В лице Леши не было ни капли жалости, его скривило злостью. Все, что Яна могла, это слегка замедлить его действия, было понятно, что ее сопротивление обречено. В отчаянье, Яна вонзила ногти в шею Леши, в ответ он швырнул ее на кровать так, что она даже руки вытянуть не успела. Удар в лицо и живот. Яна зажмурила глаза, как и вчера, просто ждала. Чувствуя себя недееспособной куклой, с которой могут сделать что угодно, она потеряла веру в то, что сможет что-то изменить.
— Одевайся, блять, я сказал!
— Даже ебаное изнасилование лучше той хуйни, что делаешь ты. Оно обусловлено животными инстинктами, а не раздутым эго.
Яна не собиралась бежать и снова сражаться. Она скрутилась на кровати, отвернувшись от Леши.
— Потом «спасибо» скажешь. Десять минут. Я жду десять ебаных минут.
Леша ушел, Яна вытерла слезы и пошла одеваться. Ехали они молча, в клинике Яна тоже не сказала ни слова. Просторные белые коридоры, было пусто и дорого. Яна не слушала и не отвечала на вопросы, все решал Леша. Было ли ей обидно? Нет, она чувствовала себя уничтоженной до основания, ничтожеством, пустым местом. Если она не могла решить, останется ли в ней ее собственный ребенок, что она вообще могла в этой жизни?