Отчаянные
Шрифт:
Но она не знала Келлана так, как знала его я. А я была уверена, что он этого не сделает. Он уже пожил той жизнью и теперь искал большего. Он хотел найти себе спутницу – и ею стала я.
Я нацепила на лицо светлую улыбку, пока мама шла ко мне. Келлан посмотрел куда-то вдаль, а затем поцеловал меня в щеку.
– Пойду позвоню Гэвину и проверю машину. Через минуту вернусь.
Кивнув, я поцеловала его пальцы.
Мама проводила Келлана взглядом и села на постель рядом со мной. Она ни о чем не спросила, но прежняя обеспокоенность все еще ясно читалась в ее зеленых глазах. Положив руку
– Все в порядке, мама, честно.
Она была явно обескуражена.
– Какой может быть порядок с ним и с той девицей?..
Она не договорила, и я пожала плечами:
– Это было сто лет назад, задолго до меня. Запись не имеет ко мне никакого отношения. Теперь шок прошел, и я успокоилась. – Мама недоумевала, и я со смешком положила голову ей на плечо. – Он уже не тот, и… – Я помедлила, вдруг вспомнив о собственных промахах. – Я не могу упрекать его прошлым.
Уловив мою интонацию, мама отстранилась, чтобы я видела ее.
– А как насчет твоего прошлого? – Она внимательно изучала мое лицо. – Может, расскажешь, солнышко, что на самом деле произошло между тобой и Денни?
Я моргнула, застигнутая врасплох. Мама и папа смирились с тем, что Денни покинул меня ради работы на родине. Но мама была наблюдательной, заботливой и любопытной, а потому, несомненно, свела воедино виноватые взгляды и перешептывания, благодаря которым сложила пазл «Денни – Келлан – Кира», оказавшийся намного больше предложенного мной крошечного фрагмента. Конечно, она подозревала об истине. Ощутив на глазах слезы, я замотала головой. Нет, я не расскажу ей, каким была чудовищем, не скажу, что она воспитала существо еще более порочное, нежели мужчина, заснявший на видео свой секс с соседкой по квартире. Пусть лучше считает меня невинной овечкой. Но в таком случае я окажусь лгуньей.
Понурив голову, я прошептала:
– У меня был роман с Келланом. Денни узнал и бросил меня. – Слезы потекли по щекам. Быстро глянув на нее, я выдавила: – Прости, мамочка.
Она видела, как мне больно, и глаза у нее заблестели. Я ждала упреков, но их не было. Взамен мама крепко обняла меня. От этого я лишь пуще расплакалась. Покоясь щекой у нее на плече, я дала волю раскаянию. Я рыдала в ее объятиях, а она нашептывала слова утешения и гладила меня по спине.
Когда слезы иссякли, я подняла голову:
– Ты меня презираешь?
Мама вытерла мне глаза и с ласковой улыбкой покачала головой:
– Конечно нет.
– И не будешь кричать? – не поверила я. – Не скажешь, какая я мерзкая?
Я начала опускать голову, и мама придержала меня за подбородок. Она долго смотрела мне в глаза, пока не ответила:
– Я не могу наказать тебя больше, чем ты уже наказала себя сама. – Она мотнула каштановыми локонами, скользнувшими по ее плечам. – Если бы ты не раскаивалась, мы с папой подлили бы масла в огонь. – Она широко улыбнулась и погладила меня по щеке. – Но ты явно измучилась, и я не могу представить, чтобы ты когда-нибудь повторила содеянное.
Я энергично замотала головой. Нет, я не хотела повторения этой пытки. Мама ухмыльнулась и отняла руку.
– Меня куда больше расстроило твое замужество за моей спиной. – Скрестив на груди руки, она поджала губы и вскинула брови. – Не хочешь
Понимая, что так легко не отделаюсь, я вздохнула.
Ушло какое-то время, но в итоге я убедила маму, что прошлым вечером и впрямь обручилась. Мы с Келланом считали случившееся в баре свадьбой, но мне было ясно, что окружающие сочтут иначе, и это уж точно не было официальным бракосочетанием. Мое послание для родителей отличалось краткостью и не содержало объяснений. Я лишь сообщила им, что мы с Келланом поженились и меня не будет до утра. Поистине чудо, что папа не выслал за мной спецназ.
Когда мама уразумела, что мы сделали, она облегченно расхохоталась:
– Слава богу! А я уж решила, что вы отправились ночным рейсом в Вегас и там вас обвенчал какой-нибудь двойник Элвиса. – Она взяла меня за руку, разглядывая кольцо. – Так совместную жизнь не начинают… Если, конечно, ты уверена, что хочешь прожить с ним до гробовой доски. А ты уверена?
Я пылко кивнула. В этом я была абсолютно убеждена.
На мамином лице отразилась решимость, а затем она улыбнулась:
– Тогда, наверное, нам лучше начать планировать эту свадьбу? – Просветлев еще больше, она сцепила руки. – Можно в декабре, как только Анна родит… Или весной, когда все расцветет?
Голова у меня пошла кругом, стоило маме перечислить дела, нуждавшиеся в улаживании до свадьбы, дату которой она обязательно подберет: мое платье, платье подружки невесты, список гостей, приглашения, цветы, музыка, место, свадебный торт, смокинги… Перечень был бесконечен, и я призвала ее остановиться.
– Мам, я не хочу шумихи, – заискивающе улыбнулась я. – Мы уже поженились. Осталось оформить все в законном порядке.
Мама уставилась на меня опустошенным взглядом и спросила:
– Ты хочешь сделать это здесь, в Сиэтле, или дома, в Афинах? Вся наша родня там, и будет не очень красиво гнать их сюда.
Я вздохнула. Маму с пути не собьешь. Меня нарядят как куклу и поведут в усыпанную розами церковь, хочу я этого или нет. Мне было тошно при одной мысли об этом.
– Успокой папу, мне надо поговорить с ним, – буркнула я, меняя тему.
Отец, вероятно, все еще находился под впечатлением от истории с порнофильмом, а также с замужеством. Бедный папуля. Сегодня был не его день.
Но сперва я решила переодеться во что-то поудобнее. Платье задиралось, и мне не хотелось постоянно оправлять его в ходе предстоявшей выволочки. Лифчика из-за предельно глубокого выреза каре тоже не было – находка для брачной ночи, но вряд ли уместно для выяснения отношений с отцом.
Мама сияла, покуда я натягивала джинсы и футболку. Она была поглощена свадебными приготовлениями и все твердила об идеальном цветочном решении. Одевшись, я устремилась вниз. Мамино описание брачной церемонии все не кончалось, и ее слова настигали меня на каждой ступеньке. Спускаясь, я воображала, как направляюсь через церковь к своему мужу. Когда я оказалась внизу, Келлан стоял у окна и мрачно кивал моему отцу. Я представила Келлана в смокинге, а себя – в атласном платье. Картина помещения, битком набитого людьми, отозвалась во мне тошнотой, и я быстренько представила, что мы остались одни. В голове заиграл свадебный марш, и сердце исполнилось томления.