Отчаянные

Стивенс С. К.

Поклонники, естественно, были крайне огорчены, и до меня дошли слухи, что сборы от ее последних концертов значительно снизились.

Жест был скромный, но я послала ей благодарственную открытку.

Ник незамедлительно начал планировать для ребят новый тур, где им, как и предсказывал Джастин, предстояло играть первую скрипку. Он позвонил безмятежным вечером, когда мы наслаждались обществом Гэвина, Райли и Хейли. Келлан как можно вежливее ответил, что все организационные вопросы должны решаться при участии их нового агента Денни Харриса. Завершив разговор, он расплылся

в улыбке:

– Это было забавно!

Денни же, став официальным представителем «Чудил», обговорил все детали гастролей. Когда он перезвонил Келлану через пару недель, я уже ни секунды не сомневалась, что он идеально подошел для этой работы. Он понимал и коллектив, и его чаяния. Он настоял на меньших площадках – больше, чем в туре Джастина, но меньше, чем у Сиенны, – для улучшения контакта аудитории и исполнителей. Денег это приносило меньше, но Келлан не заботился о деньгах, и Денни знал это. Да они и вовсе перестали быть проблемой. После несчастного случая альбом «Чудил» моментально обогнал альбом Сиенны и вышел на первое место, там и остался. В финансовом смысле «Чудилы» были обеспечены надолго.

Денни помог и лично мне. Через месяц после происшествия, когда мы с Келланом встречали Рождество у моих родителей в Огайо, я наконец позволила ему прочесть свою книгу. Посылая ее по электронной почте, я сходила с ума. Мне было в сто раз страшнее, чем когда книгу читал Келлан. То, как я поступила с Денни в реальной жизни и в романе, не имело прощения. Я не представляла, как можно читать об этом спокойно. Когда он позвонил тремя днями позже, сердце буквально выпрыгивало у меня из груди. Келлан твердил, что все будет в порядке. Мама тоже говорила, что я волнуюсь из-за ерунды, но я ничего не могла поделать. Книга была глубоко личной – частью моей души. Отсутствие немедленной реакции на нее убивало меня. Но я, возможно, того и заслуживала.

В день, на который была изначально назначена наша свадьба, я мерила шагами гостиную и размышляла, позвонит ли мне Денни вообще, как вдруг телефон ожил. Я до того разволновалась, что вышла из дома. Родительский двор был в снегу, и все вокруг скрывалось под белой пеленой. Стояло утро, машин было мало, и голос Денни звучал поэтому отчетливее.

– Привет, это я! Дочитал наконец твою книгу.

Я присела на лавочку и вспомнила, как сидела здесь с Денни столетия назад.

– И?.. – Я поморщилась, не уверенная в своем желании услышать ответ.

Он выдержал паузу.

– По-моему, это круто. Мне кажется, надо публиковать.

– Ты уверен? – Я испытала неимоверное облегчение. – Она такая… личная. Мне не хочется ранить тебя сильнее, чем я уже ранила.

Денни вздохнул, и в этом впервые не прозвучало ни тени прошлых страданий.

– Я знаю, Кира. По ходу чтения… Теперь я намного лучше понимаю, что произошло. Жаль, что вышло именно так, – и тебе, насколько я понимаю, тоже жаль. Но все позади, я больше не напрягаюсь. Вперед, печатай. Задай перцу литературной общественности. Ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, – произнесла я, откинувшись на лавочке. – Мне это очень важно. – С улыбкой я добавила: – Наверное,

пора заняться публикацией. Что скажешь, мистер Умник? Есть у тебя связи в издательском деле?

В голосе Денни так и сквозила улыбка:

– Ты, наверное, подумывала договориться с обычным издателем, но, может быть, лучше сначала издать ее самой? Заручиться поддержкой, а уж потом пойти проторенной дорожкой. Как только я дочитал ее, то начал рыться в Сети и нашел массу статей и сайтов о самиздате. Если хочешь, помогу технически. А потом посодействую с раскруткой – ты же знаешь, это моя специальность.

– Нет, мне это в голову не приходило, но идея недурная.

Я прикинула: в словах Денни имелся резон. Продать издательству роман об измене мне было бы, наверное, нелегко. А опубликовать его самостоятельно представлялось отличным способом выявить для начала достоинства твоей книги.

– Ты и правда поможешь? – спросила я, качая головой в изумлении.

– Ты же пообещала мне, Кира, помогать всем, чем можешь. Я тоже готов ради тебя на все. Ради вас с Келланом.

Я даже не знала, что ответить, а потому в итоге лишь поблагодарила его. Затем я помчалась в дом и повисла у Келлана на шее, покрывая поцелуями его лицо.

– Меня напечатают! – взвизгнула я.

Тот обнял меня и бережно пересадил рядом с собой на диван.

– Знаю! Ты прославишься! – Келлан очаровательно надул губы. – Ты станешь известной, а у меня все окажется в прошлом, и ты меня бросишь! Правильно я понимаю?

Хихикнув, я запустила пальцы ему в шевелюру:

– Во-первых, твоими стараниями я уже знаменита. А во-вторых… – Я нежно припала к его губам. – Во-вторых, я никогда тебя не брошу. – Отстранившись, я окунулась в глубины его прекрасных глаз. – И последнее: ничего у тебя не в прошлом. Не для меня.

Через две недели мы с Келланом простились с нашими близкими и отправились домой в Сиэтл. Келлану не сиделось на месте. Едва самолет замер, он вскочил на ноги и выдернул из кресла меня. Я не вполне понимала, из-за чего он так разволновался, покидая салон первого класса – очередной реверанс от Ника. Наверное, Келлан был просто рад вернуться в пенаты, однако подлинная причина стала предельно ясной после того, как он поприветствовал нескольких фанатов в аэропорту, забрал багаж и погрузился в такси.

Келлан назвал шоферу не наш адрес, а Эвана.

– Зачем нам к Эвану? – недоуменно уставилась я на него.

Не то чтобы мне не хотелось повидаться с ребятами. Наоборот. Но мы провели последние полтора месяца в обществе близких, и я стремилась побыть с мужем наедине. Конечно, нам удавалось уединиться и у моих родителей, и у Гэвина. Папа даже выделил нам комнату, коль скоро мы поженились официально. И хоть нам и запретили, мы нарушили врачебные предписания насчет близости. На самом деле уже на третьей неделе. Перед Келланом не очень-то устоишь! Когда он заявил, что чувствует себя отлично, и провел мне языком по ключице… Что ж, наверное, сила воли по-прежнему не входила в число моих достоинств. Но этих коротких эпизодов было отчаянно мало, и мне не терпелось попасть домой.