Отчаянные
Шрифт:
К исходу дня все устали, но дело было сделано, и я могла выходить замуж за мужчину своей мечты.
Всю ночь я не сомкнула глаз, тем паче что Анна заставила меня отправиться с девочками в отель. Она заявила, что мне нельзя ночевать в одной комнате с женихом накануне свадьбы. Когда я сказала, что сама-то она отлично спала со своим, Анна лишь подняла меня на смех:
– Мы с Гриффином немного отличаемся от вас с Келланом. – Она указала на маму, державшую Гибсон, и пояснила: – Мы все сделали шиворот-навыворот.
Утром был парад, и Эбби с Денни на несколько часов
– Не волнуйся, – отозвалась она не моргнув глазом, – шлюхой я тебя разрисую для брачной ночи… – Она наклонилась ближе. – Я, кстати, справилась у медсестры: недели через четыре или шесть вам можно будет трахаться.
Косметика была уже наложена, но от стыда я не открыла глаз, а девочки прыснули и мама тоже. Перебор, Анна. Пе-ре-бор.
Заметив мой ужас, она хихикнула и весело объявила:
– Можешь полюбоваться.
Я со смешком подняла веки и сердечно улыбнулась сестре. Информация была действительно важная.
Надо мной закончили колдовать, и мама помогла мне надеть платье. Мы с Анной остановились на очень простом и открытом. Оно было белоснежное, с легким отливом – элегантное и скромное, но классное: по мнению Анны, его буквально создали для меня, но лично я полагала, что для Келлана. Никаких излишеств: ни кружев, ни бисера, ни лент, ни замысловатых рукавов. Оно было красиво лишь потому, что красиво. Как и Келлан, это платье не нуждалось ни в каких улучшениях.
Надев простые белые лодочки, я повернулась к зеркалу и не поверила глазам: неужто это я? Ниспадающие кудри, чуть подведенные глаза и ослепительно-белое платье – я будто вышла из сказки принцессой в ожидании принца. Разве что вместо короны эту принцессу украшала цепочка с гитаркой. Даже я была вынуждена признать, что выгляжу роскошно.
Мама, роняя слезы и одной рукой придерживая Гибсон, фотографировала меня на телефон. Раз уже плачет, то к свадьбе разрыдается безнадежно. Ей, может быть, понадобится валиум. Хорошо, что мы едем в больницу. Чувствуя, что и мои глаза наполняются слезами, я предупредила ее:
– Перестань! Иначе я тоже разревусь – и косметика потечет.
Мама шмыгнула носом в героической попытке восстановить самообладание:
– Извини, солнышко, ты такая красивая!
Я взяла ее за локоть и сделала глубокий вдох:
– Я готова. Ведите меня к Келлану, чтобы я наконец вышла за него замуж.
Папа заказал для всей компании лимузин – обычный и явно не из дорогих. Внутри не было никаких прибамбасов, за исключением полочки для бутилированной воды. Лучше и не придумаешь! Мне это нравилось куда больше, чем навороченный салон лимузина Сиенны.
Нас высадили перед больницей. Фанаты обезумели, увидев меня. Они отпускали настолько цветистые комплименты,
Наше шествие по коридорам представляло собой странное зрелище, но всюду, куда я ни бросала взгляд, сияли улыбки. Медсестры, врачи, пациенты – все были взволнованы так же, как и я. Ну, может, чуть меньше. Прилипнув к маме, я буквально лопалась от счастья. На этаже Келлана весь пол был усыпан лепестками роз. Мой взор затуманился при одном виде ярко-красного бархата, и я, как в тумане, пошла по оставленной среди лепестков тропинке.
В последнем же коридоре глаза мои намокли уже катастрофически. В самом конце меня ждал папа, одетый в серые брюки и темно-синий пиджак, застегнутый на все пуговицы. Он сиял от гордости и помолодел лет на десять. Мама передала меня ему, проливая слезы. Тот прошептал, что никогда еще так не гордился мной, и заключил меня в объятия. Все мои силы ушли на то, чтобы не разреветься.
Вцепившись в папу, я взглянула вдоль коридора туда, где ждала искалеченная любовь моей жизни. Там выстроилось с дюжину медсестер, врачей, лаборанток и прочего персонала. В руках у них ровно горели свечки – такие же, как у фанатов снаружи. Двери некоторых палат были открыты, из них выглядывали любопытные пациенты, но я ни секунды не боялась того, что это диковинное зрелище привлечет посторонних. Сегодня я выходила замуж.
Пол и здесь был в лепестках, а в конце, перед палатой Келлана, высился Дикон с акустической гитарой Келлана. Его лицо расплылось в улыбке, едва он меня увидел. «Ты красавица», – прошептал он одними губами и начал наигрывать мою любимую песню «Чудил». Я чуть не разревелась. А вот мама заплакала.
Карли вручила Анне и Дженни небольшие букеты – подарки от фанатов. Кейт, Шайен, Эбби и Хейли она дала мерцавшие свечки. Мне же преподнесла букет белых и желтых лилий. В палате у Келлана таких не было. Увидев мое недоумение, она пожала плечами:
– Заказала с утра.
Я благодарно обняла ее, а подружки тем временем двинулись по устланному лепестками кафелю, и платья их преотлично сочетались с цветом роз. Когда они скрылись в палате, песня Дикона сменилась традиционным свадебным маршем. Тут я уже не сдержала слез, и мама быстро промокнула мне глаза, после чего метнулась в сторону, чтобы заснять, как отец ведет меня к мужу.
Не знаю, как мне это удалось, но я дошла. Меня так трясло, что папа не мог этого не почувствовать. Он успокаивающе потрепал меня по руке. Я коротко улыбнулась Дикону и повернулась ко входу. Палата потрясла меня, хотя я сама помогала ее украшать. С потолка вдоль стен свисали длинные шелковые занавеси, скрывавшие все признаки того, что мы в больнице. По верху и по стыкам тянулись фонарики, теплый свет которых оживлял сумрачное помещение.
Больница предоставила красные ковры; их постелили от двери и до конца палаты, где у широкого окна ждала священнослужительница в черном брючном костюме. Полотнища со светильниками обрамляли оконный проем наподобие алтаря, и мне было видно, что снаружи толпятся фанаты. Пол был усеян цветами из нарочито шикарного букета от Ника. Прочие украшали подоконник.