Отчаяние
Шрифт:
– Однако суперкомпьютер, запрограммированный на вашу ТВ, может. Так что это – плохо, хорошо, безразлично? Ваши доказательства – порочный круг или нет?
Мосала, похоже, сама не знала ответа.
– Мы с Элен долго говорили, пытаясь выяснить в точности, что это значит. Должна сознаться, поначалу мне не нравилось, что она делает, и я просто перестала ее читать. А теперь… теперь меня захватило.
– Почему?
Она колебалась. Ей явно не хотелось говорить – видимо, мысль была еще слишком новая, слишком неоформленная. Однако я терпеливо ждал, и Мосала наконец сдалась.
– Задайте себе такой вопрос:
Я сказал:
– Ладно. Но ведь Элен У утверждает, что в ваших уравнениях нет ровным счетом никакого физического содержания, правильно? Я хочу сказать, невозможно чисто математически вывести ньютоновский закон тяготения – потому что чисто математически закон обратных квадратов ничем не лучше любой другой зависимости. Все его обоснование в том, что именно ему подчиняется Вселенная. Верно ли я понял, что У пытается доказать: ваша ТВ не основана ни на чем в этом мире – это некие сведения о цифрах, которые верны безотносительно всего остального?
Мосала отвечала с досадой:
– Да! Но даже если она права… Когда эти «сведения, которые верны безотносительно всего остального», прикладываются к реальным, ощутимым опытам, которые очень даже «основаны на всем в этом мире», теория перестает быть чисто математической: точно так же, как перестает быть симметричной чистая симметрия допространства. Ньютон вывел закон обратных квадратов, анализируя существующие астрономические наблюдения. Он обошелся с Солнечной системой в точности как я с ускорителем. Он сказал: «Это известный факт». Позже закон использовали для предсказаний, и предсказания оказались верными. Ладно; но где же здесь «физическое содержание»? В самом законе обратных квадратов, в изученном движении планет, на основе которого было выведено уравнение? Как только вы перестаете считать ньютоновский закон данностью, вечной и внешней истиной, и начинаете смотреть на него как на… звено, мостик… между разными планетами, вращающимися вокруг разных звезд, сосуществующими в одной Вселенной, вынужденными соотноситься одна с другой, – все, что вы делаете, начинает сильно смахивать на чистую математику.
Я, кажется, понял, что она имеет в виду.
– Это примерно как сказать: общий принцип «люди образуют сетевые кланы по взаимным интересам» никак не соотносится с истинной природой этих интересов. Один и тот же процесс объединяет, скажем, почитателей Джейн Остин, исследователей генетики ос или кого угодно.
– Верно. Джейн Остин «принадлежит» всем, кто ее читает, – не социологическому принципу, предполагающему, что они соберутся обсуждать ее книги. А закон тяготения «принадлежит» всем системам, которые ему подчиняются, – не ТВ, которая предсказывает, что они соберутся вместе и образуют Вселенную. Вполне возможно, что теория всего рассыплется в «сведения о числах, которые верны безотносительно
Я рассмеялся.
– Думаю, даже пользователям ЗРИнет непросто будет это осмыслить, – Мне так это точно оказалось непросто. – Послушайте, вероятно, вам с Элен У потребуется какое-то время, чтобы со всем разобраться. Мы всегда сможем обновить этот кусок уже в Кейптауне, если вы сочтете, что дело того стоит.
Мосала с явным облегчением согласилась. Одно дело – бросаться идеями, другое – официально принимать ту или иную точку зрения. Видимо, ей ужасно этого не хотелось. По крайней мере сейчас.
Я спросил быстро, пока хватало духа:
– Вы рассчитываете, что через полгода еще будете жить в Кейптауне?
Я заранее приготовился к вспышке, как после упоминания об антропокосмологах, но Мосала только сухо заметила:
– Я и не надеялась, что это долго останется в тайне. Вероятно, вся конференция ни о чем другом не говорит.
– Да нет. Я слышал от местного.
Мосала кивнула, ничуть не удивленная.
– Я несколько месяцев веду переговоры со здешними научными синдикатами. Так что, вероятно, весь остров знает, – Она натянуто улыбнулась, – Так-то анархисты хранят секреты. Впрочем, чего и ждать от пиратов, крадущих интеллектуальную собственность?
– Тогда что же вас здесь привлекает?
Она встала.
– Не могли бы вы отключить камеру?
Я послушался.
– Когда все детали будут проработаны, я сделаю публичное заявление, но не хочу, чтобы это начали обсуждать раньше.
– Понятно.
Она сказала:
– Чем меня привлекают пираты, крадущие интеллектуальную собственность? Тем и привлекают. Безгосударство создано нарушением законов о биотехнологическом лицензировании, – Она повернулась к окну, протянула руки, – И поглядите! Они не самые богатые люди на планете – но здесь нет голодных. Ни одного. Не так в Европе, Японии, Австралии – не говоря уже про Анголу и Малави… – Она замолкла и взглянула на меня, словно решая, правда ли я не снимаю. Правда ли мне можно доверять.
Я подождал. Она продолжила:
– Какое мне до этого дело? Моя страна более или менее процветает. Мне недоедание не грозит, верно? – Она закрыла глаза и застонала, – Очень трудно сказать такое… Но, хотите или нет, Нобелевская премия дает мне некоторую власть. Если я перееду в Безгосударство – и объясню, почему, – это наделает шуму Резонанс будет.
Она снова замялась.
Я сказал:
– Я умею молчать.
Мосала слабо улыбнулась.
– Знаю. Я думаю.
– Так какой резонанс вы хотели бы вызвать?
Она подошла к окну. Я спросил:
– Это своего рода политический жест – против традиционалистов вроде ПАФКС?
Она рассмеялась.
– Нет, нет и нет! Ну, может, выйдет и так, заодно. Но цель в ином, – Она собралась с духом, – Я получила заверения. От достаточно влиятельных людей. Мне пообещали, что, если я перееду в Безгосударство – не потому, что я такая большая шишка, а потому, что поднимется шум, его можно будет использовать как повод – южноафриканское правительство в течение шести месяцев снимет все санкции против острова.