Отброс

Секстон Мари

Тейлор застонал, пытаясь отвернуться. Уоррен схватил его за подбородок, поворачивая к себе, чтобы снова поцеловать. Тейлор застыл, все четыре конечности были обездвижены, и, наконец, он открылся Уоррену так же, как в тот день на диване.

В этот момент все изменилось. Уоррен не назвал бы это «занятием любовью», но это было самое близкое, что они когда-либо испытывали.

Уоррен глубоко поцеловал его, замедляя толчки, одной рукой поглаживая член Тейлора. Тейлор снова заплакал, и Уоррен отстранился, думая, что неправильно его понял.

–

Нет, - выдохнул Тейлор, качая головой.
– Продолжай.

Уоррен углубил поцелуй, ощущая вкус слез, лаская Тейлора, его толчки снова стали жесткими и глубокими. Тейлор издал низкий, гортанный стон. Это был звук, к которому Уоррен научился прислушиваться, сигнал о том, что Тейлор вот-вот кончит. Для Уоррена это стало неожиданностью, но не такой уж неприятной. Обычно Уоррену приходилось прилагать все усилия, чтобы не кончить слишком рано. Для него было облегчением расслабиться и позволить оргазму Тейлора возглавить процесс. Сила его оргазма заставила его пошатнуться.

Когда он перевел дыхание, то оказался лицом к лицу с Тейлором. Он словно впервые увидел его, этого красивого, странного, ранимого, непостоянного мальчика, которого он впустил в свой дом. Глаза Тейлора снова увлажнились, губы припухли. Его дыхание стало прерывистым.

– Прости.

– Ш-ш-ш, - сказал Уоррен, снова целуя его. Он все еще был твердым, все еще глубоко входил в Тейлора. Он подумал, что парню не помешало бы немного пространства, но когда он начал отстраняться, Тейлор покачал головой.

– Не выходи пока, - прошептал он.
– Пожалуйста. Не мог бы ты, Уоррен, пожалуйста...

– Что мне сделать?

– Ты все еще во мне. Ты можешь это сделать. Некоторые мужчины думают, что не могут, когда у них эрекция, но ты можешь. Пожалуйста. Я умоляю. Пожалуйста, Уоррен. Прости. Мне так жаль. Если ты сделаешь это для меня, я сделаю все, что угодно. Пожалуйста, - Уоррен был совершенно сбит с толку, а Тейлор продолжал говорить, его слова наталкивались друг на друга в спешке объяснения.
– Однажды я был с парнем, который сделал это. После того, как он трахнул меня, прежде чем обмякнуть. Он оставался во мне и помочился, и это было так тепло и чудесно, и...

– Что? Это вообще безопасно?

– Уоррен, пожалуйста.

– Зачем тебе это?
– Он никогда не понимал привлекательности смешивания мочи с сексом.

– Потому что он давал мне эту особенную вещь, разве ты не понимаешь? Потому что это было частью его самого, и я должен был это подержать. Как будто он вычистил меня дочиста, опустошил, а потом наполнил, потому что только я был для этого достаточно особенным. Разве ты не видишь? И, Боже, это было так чертовски приятно, что я едва мог это вынести и... и...
– Он снова икнул, слезы быстрее потекли по его щекам.

– И что?
– Спросил Уоррен, разрываясь между ужасом и любопытством.

– Я никогда не чувствовал себя таким любимым.

– Господи Иисусе.
– Уоррен прижался лбом ко лбу Тейлора, ему было так грустно за него, что он чувствовал вину

за все, что сделал с тех пор, как вернулся домой. Как он мог связать Тейлора, избить его и трахнуть, когда на самом деле ему были нужны любовь и немного понимания? Только, конечно, Тейлор этого не хотел. Когда Уоррен попытался проявить нежность, Тейлор разозлился. Он умолял Уоррена ударить его. Он сделал все, что мог придумать, в том числе разбил телевизор, только чтобы разозлить Уоррена. При мысли об этом у Уоррена чуть не разбилось сердце.
– Тот, кто учил тебя, что позволять мужчинам бить тебя и издеваться над тобой нормально, но не позволять им утешать тебя, был неправ. Ты понимаешь, о чем я говорю? Это нормально - просто позволять людям помогать.

Тейлор закрыл глаза и отвернулся, как будто получил пощечину. Он подумал, что Уоррен отверг его, хотя всего лишь пытался объяснить.

– Послушай, уже немного поздно, вот и все.
– Так оно и было. Пока они разговаривали, он совсем обмяк.
– Я не говорю «никогда».

Тейлор снова повернулся к нему, его глаза блестели.

– Правда?

Уоррен задумался. Он действительно обдумывал это?

Может быть. Для него это не имело никакого смысла, но если бы это так много значило для Тейлора, он бы не стал полностью исключать этого.

Но момент был упущен. Тейлор выглядел более счастливым, спокойней.

Уоррен вытер щеки Тейлора тыльной стороной пальцев.

– Скажи мне, что тебе стало лучше.

– Да.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось?

Тейлор покачал головой.

– Прости. Я не могу этого объяснить. На самом деле я даже не знаю, как это происходит. Я просто...

– Неужели это повторится?

– Хотел бы я сказать «нет».

– Но?

К его ужасу, глаза Тейлора снова наполнились слезами.

– Это всегда повторяется.

***

На следующий день Тейлор проспала допоздна. Уоррен отодвинул сломанный телевизор с середины пола, гадая, что же именно вызвало приступ у Тейлора. Уоррен пытался расспросить об этом, когда снимал наручники с Тейлора прошлой ночью, но Тейлор был уклончив, то ли потому, что не знал, то ли потому, что не хотел говорить об этом, Уоррен не был уверен. В любом случае результат был один и тот же, Уоррен теперь был так же растерян, как и накануне вечером, когда, вернувшись домой, застал Тейлора в истерике.

Уоррен обдумывал это, пока принимал душ и готовил завтрак, и к тому времени, когда Тейлор, все еще протирая заспанные глаза, забрел на кухню, у Уоррена уже созрел план.

– Я думал, ты не умеешь готовить, - сказал Тейлор. В его голосе не было ни капли его обычного юмора. Он был ровным и совершенно безжизненным.

Уоррен рассмеялся.

– Дело не столько в том, что я не умею готовить, сколько в том, что я обычно слишком ленив. Но с яичницей-болтуньей и беконом я справляюсь.
– Он положил немного на тарелку и повернулся, чтобы поставить ее на кухонный стол.
– Вот. Садись и ешь.