От Сталинграда до Днепра
Шрифт:
Хорошим помощником хотелось быть мне отцу моему. Я не боялся никакой работы. Отец хвалил меня и радовался, а для меня была великой наградой его радость…
И вот я лишен этой главной награды: отец так и не узнал, что я получил на войне медаль «За отвагу»… Отца больше нет, Суворов погиб… Чье одобрение мне теперь заслуживать? Кому интересно и нужно, хороший я или плохой?..
Моя душа мучилась потребностью любить…
9 апреля 1943 года на станции Давыдовка мы выгрузились из эшелонов и маршем взяли направление на Старый Оскол.
Идем по Воронежской области. «Все для фронта!», «Все для победы!», «Смерть
Пересекаем границу Воронежской области, идем краем Липецкой — в сторону Белгородской и Курской…
В районе Старого Оскола, в лесу, у деревни Теплый Колодец, наш 193-й гвардейский стрелковый полк остановился на отдых. В этом лесу в начале июня, при соблюдении строгой маскировки, была произведена церемония вручения нового гвардейского знамени.
Новое знамя вручил нашему полку сам командир 32-го гвардейского корпуса гвардии генерал Александр Ильич Родимцев. Помню, как нам было интересно воочию увидеть прославленного генерала, Героя Советского Союза еще за Испанию, увидеть Золотую Звезду на его груди…
Замкомполка гвардии капитан Тукхру Иван Иванович опустился на одно колено, целуя край знамени. И мы благоговейно опустились. А рядом с прославленным генералом, возвышаясь над ним на целую голову (забинтованную в те дни), стоял, опершись на костыли, командир нашего полка гвардии капитан Павел Семенович Билаонов…
Еще под Сталинградом, когда мы узнали, что наша 293-я стрелковая дивизия стала 66-й гвардейской, то мы в первую очередь захотели увидеть нагрудный гвардейский знак в натуральном виде.
Он был очень похож на орден Красного Знамени, и это тем более вызывало у нас крайнее нетерпение получить его и успеть поважничать. Если вдруг кто-то из наших где-то встречал гвардейца со знаком «Гвардия» на груди (из других родов войск или из другой части), то молниеносно узнавали все, и мы бежали увидеть этот красивый знак своими глазами.
В июне, после вручения знамени, прислали в наш полк и значки «Гвардия». И наконец каждый получил долгожданный значок! У солдат в ту пору мало и редко у кого были медали, а тем более ордена. У многих гвардейский значок был единственным знаком отличия на гимнастерке, и казалось солдату, что ему больше никаких орденов и не надо…
Вслед за знаком «Гвардия» мы получили медали «За оборону Сталинграда». И уж теперь-то, имея на гимнастерке эти знаки, каждому захотелось скорей возвратиться домой с Победой!
Нарисованные от руки гвардейские знаки появились на танках, пушках, автомашинах, тягачах, на бортах двуколок даже. Гвардейские знаки, изготовленные из латуни, мы врезали в деревянные ложи автоматов своих винтовок… Когда и как ухитрялись солдаты их делать, неизвестно.
В зимний период мы носили свои гвардейские знаки поверх шинелей, чтоб сразу было всем видно — перед тобой гвардеец! А у комсомольцев рядом со значком «Гвардия» еще и комсомольский значок, это обязательно… Так что грудь все равно была как бы «увешана» знаками отличия, и это согревало солдатскую душу.
Уходя, например, в разведку, солдат бережно отвинчивал их все с гимнастерки или с шинели и вместе с документами сдавал своему политруку на хранение до возвращения с задания…
Тут психология солдатская простая: войне уже два года, а после Сталинграда
Помню, еще под Сталинградом всем нам были выданы химпакеты, что-то вроде «противоиприта» — пол-литровые флаконы с вонючей жидкостью, в которой есть спирт. Выпить не выпьешь, но разжечь, к примеру, костер удобно. Ну а был строгий запрет сжигать химпакеты, и политрук нашей минометной роты — не помню его фамилии, он к нам пришел после Хисматуллина Фаткуллы, который все допытывал каждого солдата, кем кто хотел быть, для книги, и погиб в первом нашем бою, — так вот, политрук этот как-то особенно рьяно преследовал нарушителей запрета. Как обнаружит, что кто-то израсходовал свой химпакет, то чуть ли не доводил дело до трибунала. Но холод, как и голод, не тетка. Жгли химпакеты и мы, и в других ротах. Вот и политрук наш однажды не вытерпел и, спрятавшись в землянке, тайком от посторонних глаз решил погреться. Он плеснул из флакона в печурку, да без привычки. Огонь вымахнул ему на руку с флаконом, он флакон резко отдернул и облился… Чуть не сгорел человек. Ну а я со своим язычком, когда бинтовали пострадавшего, не стерпел, чтоб не съехидничать едко: мол, запрещаешь, так сам не нарушай. Он меня за то ехидство сильно невзлюбил. А я и посейчас считаю, что был прав. Нельзя и даже антипедагогично другим запрещать то, что позволяешь себе: обратный эффект можно получить от такой педагогики. И не сказать ему это я не мог, я же был парторг роты.
Я за войну много знал политруков. В основном это были хорошие командиры, мудрые наставники. Они увлекали и «наставляли» солдат прежде всего личным примером. Надо сказать, что солдаты, особенно малограмотные, уважали политруков, которые могли доходчиво объяснить цель войны, ситуацию на фронте и в мире. Ведь что самое важное для солдата? Самое важное, чтобы он был сыт, знал, за что воюет, и верил своему командиру. А у меня, с моим еще с раннего детства впитанным: «партейные» должны быть примером для «беспартейных» — так и вовсе не умещалось в голове, что политрук может оказаться ниже того уровня, на который я его заранее ставлю только за то, что он политрук! Но и с еще одним политруком в нашей роте — Снесарь или Снесаль была его фамилия — мне не повезло.
Увидел у меня однажды трофейные наручные часы: «Отдай!» Я не жадный, но что-то мне в его тоне не понравилось. «В бою у фашиста отбери, как я», — пока еще в шутку ему говорю. «Отдай, в долгу не останусь!» Удивленно спрашиваю: «Что значит, в долгу не останешься?» — «Представлю к награде!» — говорит. «Всадить или не всадить?!» — размышляю. И я представил себе: трибунал, строгий прокурор и приговор — «К высшей…» Наконец я раздумал — «невыгодно для меня!» Но отчетливо говорю: «Ты! Торгаш! Ты говно! Ты продажная шкура! Родина меня наградит, если заслужу, а не ты!» На мое удивление, он с ехидной улыбкой спокойно выслушал мои оскорбления, в ответ обозвав «мальчишкой желторотым»… Ну, в общем «поговорили»… Награждает-то Родина, да представляют к награде конкретные, живые люди…