От сердца к сердцу
Шрифт:
— Я тоже, — призналась она.
Она подставила ему губы, и голова у нее пошла кругом от его жадного, горячего поцелуя.
Рэйни застонала, с каждым ее стоном он целовал ее все более страстно, пока они не превратились в единый пульсирующий организм.
Рэйни прижалась к его крепкому телу и обвила его руками и ногами. Ее губы блуждали по такому незабываемому лицу, которое она видела в своих снах. Теперь она могла позволить себе наяву то, чего так жаждало ее сердце.
— Я люблю тебя, — шептала она лихорадочно.
Он
— Я так люблю тебя, что даже не знаю, есть ли слова, чтобы передать то, что я чувствую.
— Это те самые слова, которые я жажду услышать, мне не нужно других.
Она услышала, как он резко втянул воздух.
— Выходи за меня, Рэйни, я не могу жить без тебя.
— А я бы тебе и не позволила.
Они снова жадно прильнули друг к другу.
— Ты допустил ошибку, когда влез в эту палатку.
Я уже привыкла к тому, что ты рядом, — призналась она, когда он дал ей наконец возможность перевести дух. — Есть вероятность, что ты не выйдешь отсюда живым.
Он уткнулся лицом ей в затылок.
— От тебя так чудесно пахнет, тебя так приятно касаться. Мне нравится смотреть на тебя. Все в тебе просто чудо.
Молниеносным движением он перевернул ее так, чтобы видеть ее лицо. Полная луна светила ярко, и они хорошо видели друг друга.
— Сейчас я не могу разглядеть, какого цвета у тебя глаза, могу только сказать, что они темные.
Сейчас ты похож на моего Сказочного Принца.
Его белозубая улыбка ослепила ее, она еще никогда не видела его таким.
У нее перехватило дыхание.
— Что случилось, дорогая?
— Ничего. Просто я вспомнила, что почувствовала, когда закончила рисовать обложку к «Манхэттенскому аристократу».
Он поцеловал ее в кончик носа.
— И что же?
— Ты был воплощением моей мечты, которая ожила на куске холста. У тебя были темно-каштановые волосы и нордические синие глаза, которые, казалось, видели то, чего никто другой не мог даже представить. Черты лица свидетельствовали о напряженной работе, жертвах и триумфах. Под твоим деловым костюмом угадывались тело и осанка завоевателя, того, кто стремится осваивать новые горизонты. Но ты был мужчиной, которого еще не изменила любовь женщины… Когда ты улыбнулся мне сейчас, я поняла, что это была та составляющая, которой не хватало. Ее не хватало тогда, когда ты был с Дианой, но я не хотела сознавать это.
Если бы мне пришлось рисовать тебя сейчас, ты бы выглядел совсем по-другому.
— Потому что я стал другим. — Голос у него дрогнул. — Ты преобразила меня так, что я сам себя не узнаю. Рэйни… — воскликнул он, — я не хочу плыть завтра по реке.
— Я тоже.
— Я хочу как можно скорее познакомиться с твоей семьей.
— Мы поедем ко мне утром, и я представлю тебя родителям. Моя мама уже давно твоя поклонница. Папа будет в восторге оттого, что я нашла наконец любовь всей моей жизни.
Он
— Ты никогда не бывала с мужчиной?
— Нет, я ждала своего единственного.
— О, Рэйни… — Он то отстранял, то притягивал ее к себе. — Поскольку я не знаю, сколько еще смогу ждать, пока сделаю тебя своей, нам надо пожениться как можно скорее. Из уважения к Диане и ее семье я хотел бы, чтобы все прошло скромно.
— Я тоже. Я всегда хотела, чтобы церемония проходила в нашей семейной церкви. Время самое подходящее. Крег будет здесь послезавтра.
— Тогда у моих родственников будет время, чтобы прилететь сюда. Кэтрин будет вне себя от радости.
— Она обожает тебя, Пэйн. — От волнения у нее сжалось горло. — Пэйн, расскажи мне о Диане.
— Представляешь, она взяла «Манхэттенского аристократа» с собой. Когда я во вторник утром вернулся в квартиру, она читала его и ждала меня.
— О, дорогой. — Жгучие слезы заструились у нее из глаз. — Я боялась, что, если она когда-нибудь заглянет в эту книгу, ей станет больно.
— Не то слово, она была просто раздавлена чувством вины.
Несколько минут Рэйни лежала и с удивлением слушала его рассказ о том, как Диана предоставила ему свободу и попросила прощения.
— Я буду молиться о том, чтобы Диана снова смогла ходить.
— Мы оба будем.
— Я обязана Диане жизнью, она отпустила тебя, подарив нам жизнь, — воскликнула Рэйни.
— Она сказала то же самое о тебе. Благодаря твоим картинам она захотела снова ходить и любить.
— Я как-нибудь позвоню Бонни Ригли и расскажу ей все. Она будет потрясена тем, что одна из ее историй послужила переломным моментом в жизни человека.
— Эта книга изменила жизнь каждого из нас, Рэйни. Я никогда больше не буду недооценивать силы романов. Моя сестра Филлис, может быть, станет следующей интеллектуалкой, которая признает, что была не права.
Рэйни загадочно улыбнулась.
— Если это случится, можно я скажу об этом Грейс Карлоу?
— А почему это так важно?
— Помнишь вопрос, который она задала в конце судебного слушания? Она спросила, как ты узнал про свой портрет на обложке.
— Я помню все. Это было в тот день, когда Рэйни Беннетт вошла в мою жизнь.
Она теснее прижалась к нему, все еще до конца не веря, что мужчина ее мечты сжимает ее в своих объятиях.
— Когда суд закончился, Грейс сказала Бонни и мне, что мистер Финауэр будет горд, узнав, что дочь сенатора Стерлинга-Бойса и его горничная читают романы «Красной Розы».
Пэйн хмыкнул.
— Можешь сказать мисс Карлоу все что угодно.
— Тогда я, пожалуй, лучше встану и скажу Крегу, что мы не поедем с ним завтра утром.
— Он уже знает.
— Как?
— Мы с ним немного посовещались перед тем, как я забрался в твою палатку. Он уже принял меня в вашу семью.