От сердца к сердцу
Шрифт:
Джулия писала мужу о Мерри и об их счастливой жизни в Бельведере. А иногда, отбросив стыд, она смело описывала ему свою страсть, свои желания, фантазии. И никогда не забывала признаться в любви.
Благодаря ежедневным письмам и частым звонкам их любовь, их чувства друг к другу не умирали, но никакие слова не могли облегчить боль разлуки. Недели переходили в месяцы, и желание обнять друг друга, любить, быть рядом становилось почти болезненным.
С октября 1995-го по май следующего года у Джеффри вообще не было возможности приехать в Саутгемптон. События развивались стремительно – все началось с сентябрьского
Да, события в мире развивались стремительно. В Бейруте ко всему прочему набирала обороты гражданская война.
Джеффри не мог прервать командировку ни на день. Он стал практически незаменимым тележурналистом, а зрители доверяли ему, как генералу, ведущему военные действия. В некотором роде он и был незаменимым. Его уверенность в том, что зрители относятся к нему с полным доверием, что его репортажи смотрит добрая половина мира, помогали ему проникать в те места, куда другим журналистам было не попасть.
Почти полгода очередная поездка в Саутгемптон откладывалась, а затем и вовсе отменялась. И все же Джеффри наконец ехал домой. По пути он звонил Джулии отовсюду, сообщая ей: «Я уезжаю из Бейрута». Потом – «Я в Афинах». «Я уже в аэропорту Шарль де Голль. Самолет вылетает вовремя, дорогая. Увидимся через четыре часа».
Он чувствовал себя странником в пустыне, умирающим от жажды… А его Джулия была оазисом. Пройдя таможню, Джеффри оказался в ее объятиях. Они не могли говорить, да этого и не требовалось, потому что оба испытывали огромное облегчение от того, что они вновь вместе, что могут прикасаться друг к другу, а их истосковавшиеся тела вновь смогут слиться воедино…
– Господи, как же я скучал по тебе, – наконец прошептал он. – Поедем домой?
Джулия сказала бабушке, что они будут дома к обеду. Мерри была у Пейдж в Сомерсете. Еще несколько недель назад Джулия решила, что сначала им надо побыть наедине. И все же Джулия не была уверена, что делает правильно, поэтому едва не проехала мимо отеля, в котором забронировала номер. Но, припарковав машину на стоянке и вынув из сумочки ключ, Джулия увидела в глазах Джеффри такую радость, такое желание, что все ее сомнения мгновенно исчезли.
Тогда, в номере мотеля на рыбацкой верфи, Джулия раздевалась сама, одежда ее была поношенной, на ней не было бюстгальтера. Теперь ее раздевал Джеффри – он всегда делал это сам. На Джулии было дорогое льняное и шелковое белье, а ее высокая грудь пряталась в пене кружев и нежного атласа.
Руки Джеффри дрожали, когда он снимал с нее одежду, а в
– Ох, моя любимая Джули, – прошептал он, касаясь губами ее обнаженной груди, – ты так нужна мне.
– Джеффри… Я так хочу тебя…
– Чем собираешься сегодня заняться? – через три дня спросил Джеффри у жены после того, как Джулия, проводив Мерри в школу, вернулась к нему в постель.
Бабушки тоже не было дома – она уехала к друзьям в Истгемптон.
– Чем хочешь.
– А что бы ты стала делать, если бы меня здесь не было?
– Скучала бы по тебе.
– Что еще?
– Пересадила бы розы.
– Так давай сделаем это вместе.
Через пару часов Джулия привела его на залитый солнцем кусочек вскопанной земли и указала на шесть кустов роз.
– Думаю, им уже пора перебраться из инкубатора.
– Из инкубатора?
– Ну да, я так называю это место. Этот уголок лучше всего освещается солнцем, поэтому я посадила сюда цветы, которые что-то плохо росли. Теперь им лучше, поэтому их можно пересадить под окна.
Джеффри улыбнулся жене. Она была такой заботливой, ласковой и нежной со всеми, кого любила.
Сначала Джеффри вырыл шесть ямочек под их окнами. А потом стал осторожно выкапывать когда-то слабые, а теперь выздоровевшие кусты из плодородной земли, которую Джули прозвала инкубатором.
– Нет-нет, подожди, – остановила его Джулия, когда он стал сажать куст возле того, что давно рос под окном. Она посмотрела на металлический ярлычок на ветке. – Это Смоки. Смоки не может расти рядом с мистером Линкольном, потому что их цвета не гармонируют.
– А какие будут цвета у Смоки и мистера Линкольна? – поинтересовался Джеффри. К его удивлению, в глазах Джулии мелькнула боль. – Джули! Что с тобой?
Она лишь покачала головой.
– Скажи мне, – настаивал Джеффри. Джулия молчала, но ее мужа осенила обрадовавшая его догадка: – Ты не хочешь говорить, потому что они зацветут, когда меня не будет дома?
Подняв голову, она неуверенно кивнула, и Джеффри был готов плясать от счастья.
– Но ты кажешься такой спокойной, когда я уезжаю, – заметил он.
– Я плачу потом, Джеффри. Но ведь и ты тоже бываешь спокоен.
– Я тоже плачу, моя дорогая. – Это была правда. Другая же правда заключалась в том, что, возможно, он снова не увидит ее семь месяцев. – Давай прогуляемся после того, как пересадим эти розы, – предложил он. – Мне надо потолковать с тобой.
Они брели сквозь густой лес по оленьей тропке, которая вела к отвесному берегу моря. Вокруг все пестрело яркими полевыми цветами, а вдали, возле утеса, уютно примостился небольшой коттеджик. По извилистой, бегущей вниз тропинке Джеффри провел ее к самому пляжу, засыпанному белым теплым песком. Там, глядя на лазурный горизонт, Джеффри вспомнил слова, сказанные его дедом в этом самом месте: «Всегда следуй своим мечтам, Джеффри, куда бы они тебя ни вели, и не обращай внимания на то, что говорят другие».