От потрясенного Кремля до...

Сидоренко Юрий Сергеевич

И тогда разъяренные массы людей (лучше бы разъяренные парламентарии!) схватились поистине в смертельной схватке гражданской войны:

Мы смело в бой пойдем За власть Советов И как один умрем В борьбе за это.

И умирали, как один: в ожесточенных сражениях с Деникиным, Колчаком и Врангелем, на Перекопе, в подвалах белых контрразведок и красной ЧК, при подавлении крестьянских мятежей на Тамбовщине и знаменитого Кронштадтского мятежа.

Приговор прозвучал, мандолина поет, И

труба, как палач, наклонилась над ней, Выпьем что ли, друзья, за 17-й год, За оружие наше, за наших коней!

Продразверстка, тиф, холера, дизентерия, массовые расстрелы заложников с обеих сторон, неслыханное беззаконие и неслыханная разруха — все это привело к полной девальвации человеческой жизни и морали и послужило основанием для последующих репрессий, варварской по форме коллективизации, голода тридцать третьего года, который сопровождался одичанием и людоедством, знаменитого, поистине Тамерлановского, тридцать седьмого:

Народы, учитесь у Сталина жить, Страну защищать и Отчизну любить. Народы, собрав исполинские силы, Громите врага, как батыр Ворошилов, Храните страну от проклятых гадюк, Как свято хранит ее сталинский друг. Кого воспитали нам Ленин и Сталин, Кто тверд и суров, словно отлит из стали, Кто барсов отважней и зорче орлов? Любимец народа — товарищ Ежов…

И еще — бессудное выселение целых народов, формирование зловещей империи концлагерей и потаенной системы психушек…

«Есть у революции начало, нет у революции конца».

На этом фоне вновь возникает все тот же навязчивый традиционный русский вопрос: «Кто виноват?»

И звучит он совсем не академически. Но ответ на этот вопрос, увы, снова чреват насилием. Я убежден, что только дееспособный парламент, который может решать любые вопросы на демократическом уровне, только такой парламент в сочетании со свободной печатью и другими демократическими институтами станет плотиной на пути любого насилия.

Но, учитывая тот факт, что демократия в стране находится едва ли не в зародышевом состоянии, что пресса, радио и телевидение далеко не окончательно свободны, что механизмы народовластия только провозглашены, но далеко не реализованы и, учитывая расстановку сил в депутатском корпусе, сразу же можно себе представить, какой диапазон задач падает на плечи Председателя Верховного Совета. И что это за фигура такая, которая сможет объединить Антея и Геракла в одном лице?

Действительно, фигура парламентского лидера России приобретает сегодня поистине историческое значение. Все это говорит о том, что выход из положения может быть достигнут не при помощи лишь механического (формального) консенсуса, не при помощи арифметической равнодействующей, а на основе личности, единственной в своем роде, по крайней мере, на данный момент. Такая личность и должна возглавить российский парламент. И в этом плане Ельцину альтернативы нет.

Мне представляется, что фигуру Ельцина нужно рассматривать не только с точки зрения его личных качеств, но и в совокупности тех исторических и социальных обстоятельств, которые сегодня сложились вокруг его имени и в этом плане следует вернуться к рассмотрению результатов голосования при выборах председателя Верховного Совета России.

Полученные результаты, как мне кажется, нельзя рассматривать с учетом лишь небольшого перевеса, когда точкой отсчета служит так называемое простое большинство. Арифметический

анализ с этой позиции дает Ельцину перевес лишь в четыре голоса. Но поскольку голосование носило соревновательный характер, так как в нем принимали участие три кандидата, логично было бы определить разрыв в количестве голосов по отношению к каждому кандидату. При таком подходе перевес Ельцина составляет уже не четыре, а шестьдесят восемь и пятьсот двадцать четыре голоса, соответственно. Итак, формальный перевес Ельцина даже с этой позиции уже налицо.

Однако механическое восприятие арифметических истин, как это нередко бывает, формирует лишь поверхностное мнение, исключая возможность глубинного диалектического анализа. В этом плане следует принять во внимание, что, как я уже говорил, подающие голос за Ельцина действительно голосовали за него лично, за личность, тогда как голосующие за его оппонентов в массе своей голосовали не столько за своего кандидата (кто бы он ни был — Полозков, Власов, Цой, Морокин), сколько против Ельцина. И в этом смысле сложилась интересная ситуация: с одной стороны, Ельцин как политический деятель и личность персонифицированная, а с другой стороны — система, аппарат, которым было важно, чтобы в этой борьбе победил человек их круга, их клана. Вот почему им было легко снимать свои кандидатуры, вновь выдвигать, опять снимать — в любом варианте. В этих обстоятельствах Ельцин фактически боролся не с живым персональным противником, а с аморфной системой, которая по мере необходимости выставляла того или иного кандидата. Личность против системы. И если такая личность смогла победить, то это означает, что она действительно незаурядная.

Собственно, слагаемые его победы и являются, по существу, слагаемыми его личности.

Сегодня он является кумиром для большинства россиян. Об этом свидетельствуют сотни тысяч телеграмм в адрес съезда, — страстные резолюции различных митингов, многочисленные демонстрации и призывы москвичей, свердловчан, ленинградцев и представителей других городов России. Для многих людей Ельцин стал надеждой, связанной с возрождением России, демократическим развитием общества, повышением экономического благосостояния, ликвидацией бюрократического аппарата. Этот список так же велик, как и число наших несчастий. Его можно продолжать до бесконечности, поэтому каждый надеется по-своему. Надеется на Ельцина, и, как говорил Гейне, «надежда лучше, чем сомнение». И это обстоятельство, уже само по себе, становится очень важным политическим фактором, который нельзя не использовать.

Но почему появилась эта надежда у людей? Как сформировался эффект Ельцина? Эта личность представляет собой интерес прежде всего потому, что Борис Николаевич перерос ту среду, в которой он жил, возвысился над ней. Но в отличие от тех, кто сегодня порой утверждает, что они все поняли «еще тогда» (однако же молчали!), он выступил против. Причем выступил не тогда, когда среда его отторгла, не обиженным и не в отместку, а в апогее своего высокого положения, достатка и власти. Выступил первым, не имея практически никаких шансов на победу, фатально обреченный на поражение. И возник, словно Феникс из пепла, хотя на всех заборах было написано: «Борис, ты не прав!»

Разумеется, такое возвращение по типу бумеранга, если бы оно базировалось только на пресловутых популистских мотивах, могло бы, носить характер кратковременной вспышки, красивого, но быстротечного фейерверка. Однако Ельцин умеет рационально и мудро использовать полученный им первичный политический капитал, целенаправленно и точно набирая очки. Он завязывает за рубежом полезные политические и экономические связи. На заработанные деньги завозит в Россию одноразовые шприцы, переводит полученные гонорары на борьбу со СПИДом. Он умеет быть в гуще людей — не подставных лиц, а тех, которые действительно заполняют улицы. Но все эти действия, конечно же, оказались бы мыльным пузырем, если бы не опирались на сильную и цельную натуру.