От моря до моря
Шрифт:
На следующее утро я вступил во владение наследством с отсроченным платежом. В Америке нет принцев (по крайней мере с коронами на головах), но некий великодушный член некой королевской фамилии получил мое рекомендательное письмо. Не успел завершиться день, как я стал членом двух клубов и был приглашен на всевозможные обеды и приемы. Этот принц (да сопутствует успех его финансовым предприятиям) не имел никаких оснований (так же как и его друзья, тоже принцы) появляться в свете ради еще одного британца, однако он не успокоился до тех пор, пока не устроил для меня все, что только может предпринять любящая мать для своей дочери-debutante.
Вы слышали о богемном клубе Сан-Франциско?
Теперь-то я вправе заявить публично, что Индия, эта бессердечная мачеха англоиндийцев, надула всех нас. Ступая по мягким коврам, вдыхая фимиам первосортных сигар, я слонялся по комнатам, изучая живописные полотна, на которых члены клуба изображали в карикатурном виде друг друга, своих знакомых и свои замыслы. В искусстве этих людей было что-то по-французски смелое, нечто такое, что доходило до сердца ценителя. И все же они отличались от французов. Суховатая, мрачная манера трактовки сюжетов (почти голландская) выдавала отличие. Эти люди писали так же, как и говорили, - очень уверенно.
Время от времени клуб устраивает веселые сборища, так называемые "капустники" (дешево и сердито), и каждое неизменно остается запечатленным руками тех, кто знает свое дело. В клуб не допускаются дилетанты, которые портят холст, полагая, что маслом можно работать, не зная законов светотени и анатомии, а также праздные джентльмены, которые любят поиграть на нервах у издателей и разваливают и без того пошатнувшийся рынок, пытаясь писать только оттого, что "в наши дни все что-нибудь да пишут". Меня принимали люди, которые работали ради хлеба насущного или успели на него заработать и поэтому вели самые что ни есть восхитительные профессиональные разговоры. Они широко раскрывали свои объятия и были для меня братьями, а я воздал дань уважения сове и прислушивался к их беседам. Накануне рождества любой клуб в Индии, если его хорошенько расшевелить, приносит обильный урожай необычных рассказов, однако там, где собираются американцы, съехавшиеся с отдаленнейших уголков своего континента, истории длиннее и непристойнее, в них больше "соли", "прозрачности", чем в их индийских разновидностях. Здесь о войне вспоминал бывший офицер-южанин, который сидел за рюмкой с бывшим полковником-северянином. Лицо, представившее меня, - бывший кавалерист армии северян время от времени вставлял замечания.
Встревали другие голоса, повествуя не менее невероятные истории о метании реаты* в Мексике или Аризоне, об азартных играх на армейских постах в Техасе, о газетных войнах в безбожном Чикаго, внезапной, насильственной смерти в Монтане или Дакоте, любви девушек-метисок на Юге и фантастической погоне за золотом на таинственной Аляске. Часто вспоминали строительство старого Сан-Франциско, когда "лучшая часть человечества этой божьей земли, сэр, заложила этот город, а вода подступала тогда к нынешней Рыночной улице...".
"Когда становилось совсем уж невтерпеж, бывало звонили в городской колокол - появлялся Комитет бдительности и вешал всех подозрительных. В те дни человек считался чистым, пока не совершал по крайней мере одного преднамеренного убийства", - сказал представительный ясноглазый джентльмен.
Я разглядывал картины, висевшие вокруг, смотрел на бесшумного подтянутого официанта, который стоял у меня за спиной, на отделанный дубом потолок, бархатный ковер под ногами. Трудно было представить себе, что лет двадцать назад в этих краях можно было стать свидетелем того, как с помпой вешают человека. Но позднее я обоснованно изменил эту точку зрения.
Рассказы вызывали головную боль и наводили на размышления. Как же все-таки удалось освоить хотя бы тысячную часть территории этого гигантского, ревущего, многогранного континента? В тиши роскошной библиотеки покоилась книга профессора Брайса об американской республике. "Вот знамение, - сказал я.
– Этот человек серьезно поработал, и его труд стоит купить за полгинеи. Желающим получить достоверные сведения следует обратиться к его страницам. А мне подавайте круглосуточное бродяжничество в погоне за обыденными происшествиями, беседу со случайным попутчиком. Я вовсе не собираюсь "делать" этот континент".
Вот уже десять дней, как я, позабыв об Индии, посещаю обеды, где наблюдаю людей, привычки которых совершенно непохожи на наши. Меня представляли хозяевам миллионов долларов. Они совершенно безобидны в начальной стадии. Скажем, человек с тремя-четырьмя миллионами еще может оказаться приятным собеседником, умницей, острословом, то есть быть светским человеком. Того, кто удвоил сумму, следует избегать, а человек с двадцатью миллионами - просто двадцать миллионов. Вот вам пример. Я попросил знакомого газетчика устроить мне свидание с владельцем журнала. Мой друг возмущенно фыркнул: "Увидеть его? Боже правый! Ни за что! Если ему вздумается показаться в оффисе, мне приходится иметь с ним дело, но, слава богу, вне работы я вращаюсь в обществе, где он просто не может появиться".
И все же первое, что я узнал, - деньги в Америке - это все!
Глава XXIII
Как из-за собственной глупости я присутствовал при совершении убийства и
до смерти испугался; правление демократии и деспотизм чужестранцев
Бедняга человек - созданье божье и так далее!
Дело получилось скверное. Единственно, что утешает меня, - я сам во всем виноват. Мне показали китайский квартал, а на самом деле - один из административных районов Кантона, который перенесли в подходящую деловую часть Сан-Франциско. С присущим им умением китайцы обзавелись добротными, несгораемыми кирпичными зданиями и, следуя своим инстинктам, запихали в каждое по сотне душ, которые влачили там жалкое существование в грязи и убожестве. Оценить последнее можете только вы, живущие в Индии.
Казалось бы, беглого осмотра вполне достаточно, но я захотел узнать, как глубоко "поднебесные" пустили свои корни, и решил исследовать китайский квартал вторично, и на этот раз в одиночку, что было весьма неосмотрительно. Никто не мешал мне передвигаться по грязным улочкам (если бы не морские бризы, Сан-Франциско, очевидно, ежегодно страдал бы от эпидемий холеры), хотя многие встречные просили cumshaw*. Потом я наткнулся на четырехэтажное здание, переполненное китайцами, и нырнул в эту нору. Говорят, что подобные обиталища строятся по принципу айсберга, то есть на две трети они спрятаны под землей.