От Гринвича до экватора
Шрифт:
И величие венецианского прошлого как следует осознаешь тогда, когда черный лебедь везет тебя по Гран Канале — самому большому каналу. В одном доме жил Байрон, в другом — Моцарт, в третьем — Марко Поло. Здесь трудился Тициан, а сюда к очередной возлюбленной наведывался сердцеед Казанова. Под этими кровлями, как утверждают, Отелло задушил Дездемону, а этот дворец принадлежал дожу, который каждую неделю рубил голову одному из слуг.
Здания необычные. И не только потому, что вход в них ведет с канала, а у лестниц высятся столбы-причалы для гондол. У архитектуры свой, венецианский, стиль: готика перемешана с Востоком. Правда, многие палаццо разрушаются, их стены обветшали, некоторые дали такие трещины и перекосы,
Лишь находясь здесь, ощущаешь всю неповторимость Венеции. Где еще есть такой аромат: перемешаны запахи моря и болота, свежеиспеченного хлеба, крепкого кофе!
Надеюсь, жительницы Рима или Неаполя не обидятся, если я скажу, что венецианки — самые красивые женщины Италии. Призову «на помощь» Байрона:
Венецианка хороша доныне: Глаза как ночь, крылатый взлет бровей, Прекрасный облик эллинской богини, Дразнящий кисть мазилки наших дней. У Тициана на любой картине Вы можете найти подобных ей И, увидав такую на балконе, Узнаете, с кого писал Джорджоне.У венецианок правильные черты лица, они грациозны, нарядно одеты, тщательно причесаны. Впрочем, о прическе следует сказать особо.
До приезда сюда я не знал о цвете «тициан». Что это за цвет? Золотисто-рыжий. Именно такие волосы у красавиц на полотнах Тициана. В средние века модница день за днем проделывала одну и ту же процедуру: держала около часа волосы в морской воде, затем мыла их с ромашкой и снова опускала в морскую воду. Через полгода все повторялось сначала.
Существовал и другой способ, но он не легче: женщина надевала специальную шляпу с полями и без тульи (верха), пропускала через отверстия волосы и принимала «солнечную ванну». Загорать надо было в общей сложности не меньше двадцати часов.
В наши дни парфюмерная промышленность намного облегчила модницам жизнь…
Выхожу из гондолы на пьяцца Сан-Марко. И снова в памяти всплывают строки из классики. «Все четыре дня мы не сходили с площади Сан-Марко — до того она и днем, и вечером производила на нас чарующее впечатление». Это писал Достоевский. А Наполеон называл Сан-Марко «самым красивым танцевальным залом Европы». Действительно, зал — замкнутый квадратом зданий и выложенный мраморными плитами. Вот Собор святого Марка — архитектурный венец Италии, у него сверкающие золотой мозаикой византийские своды и потрескавшийся мраморный пол, под которым покоится прах патрона города святого Марка. Рядом Дворец дожей — в прошлом властителей этого края, героев «Венецианского купца» Шекспира и «Марино Фальеро, дожа венецианского» Байрона.
Чуть ли не в каждом втором итальянском фильме показывают эту площадь, на которой всегда праздник красоты и хорошего настроения.
Впрочем, всегда ли? Слышу выстрел, второй… Здоровенный парень в военной форме цвета хаки стреляет в воздух из пистолета, выкрикивая ругательства. Другой, в такой же форме, держит пустую бутылку граппы [19] и гогочет.
И праздник сразу кончается. Площадь пустеет, кому хочется попасть под пулю пьяного американского солдата?..
19
Граппа — итальянская водка.
Да, на великолепные старые холсты наносятся все новые, грязные мазки. Отличительная черта Италии 80-х годов: соседство богатейшей славной истории с уродливыми сегодняшними явлениями.
Казалось бы, именно в стране, давшей миру Данте и Леонардо, должны царить гуманизм, справедливость. Ведь рядом с творениями ее гениев особенно чудовищны мысли о войне, атомных базах, фашизме. Находясь на развалинах Форума или Колизея, особенно ясно понимаешь, насколько богаче могло быть человечество, если бы мастерство и талант людей не погибали в пламени пожарищ.
20
Из стихотворения Алексея Суркова «После войны».
Тем не менее Италия — самая «террористическая страна» капиталистического мира.
Парадокс? Феномен? Можно сказать и так, и эдак. Но гораздо важнее найти корни этого явления.
Их немало. Прежде всего неуклонное подорожание жизни, нищета. На процессе в Турине был оправдан… убийца. Оправдан, ибо, как говорится в решении суда, «тяжелые условия, в которых жил этот человек, превратили его в отщепенца, ожесточили и довели до такой степени одичания, что он стал вести себя как животное».
Корреспондент итальянского журнала «Экспрессо» образно описал то, что произошло:
«Чердачное помещение старого дома на улице Сан Доменико в историческом центре Турина. Длинный коридор. Сквозь дыры в крыше виднеется небо. Вдоль коридора — ряды хлипких дверей. Все здесь выглядит так же, как на десятках других чердаков этого района, где ютится сотня, а может быть, и больше (кто их считал?) живых трупов, вернее сказать, одичавших существ. Это бездомные и безработные. Они предоставлены самим себе. Впрочем, даже и не самим себе, потому что самими собой они давно перестали быть, да и человеческого в них ничего не осталось. Они и передвигаются не как нормальные люди: жизнь в темных клетушках, с нависшей над головой крышей, навсегда согнула их спины. И изъясняются не с помощью слов, а жестами и нечленораздельными звуками. Словно дикие животные, прячутся эти существа по своим норам, подозрительно встречая каждого, кто не принадлежит к их племени.
Но так же относятся они и к тем «из своих», кто нарушает царящую здесь атмосферу дремотного оцепенения. Как-то один уронил в коридоре две пустые жестянки. Другой набросился на нарушителя тишины с ножом и убил его. Остальные обитатели чердака, стоя в дверях или прислонившись к шатким чердачным подпоркам, смотрели на происходящее с безучастностью диких животных. А после убийства спокойно разошлись; кто вернулся в свою клетушку, кто, подгоняемый чувством голода, отправился рыться в мусорных ящиках.
Какой же смысл выносить приговор одному из этих созданий?! Приговор должен быть вынесен другим — людям, считающим себя «частью так называемого цивилизованного мира»…»
Назову и другие причины итальянского «феномена». Неуверенность в завтрашнем дне. Равнодушие общества к человеку. Пропаганда насилия в книгах, кино, по телевидению.
Жестокость прививается чуть ли не с пеленок. Малыша нередко истязают собственные родители. И он, став постарше, уже истязает других. В десятилетнего жителя Милана его сверстник кинул апельсин, в который было вставлено лезвие бритвы. Две ученицы этой же школы связали тринадцатилетнюю девочку, затолкали ей в рот кляп и сбросили с четвертого этажа…