От Гринвича до экватора
Шрифт:
В детстве я был заядлым филателистом. Сэкономив на школьных завтраках и выпросив у родителей два-три рубля, мчался на Кузнецкий мост в магазин марок. Потом с гордостью показывал друзьям свои приобретения. Постепенно коллекция разрасталась, появлялись все новые альбомы и кляссеры. На научные рельсы я поставил это занятие, когда купил у букиниста пятитомный каталог марок «Липси», вызвавший жгучую зависть в нашем дворе. Годам к восемнадцати филателистический пыл утих, но по сей день мне не пройти равнодушно мимо магазина, где продаются марки.
В
Было приятно узнать, что на втором (после английских) месте по количеству выставленных марок идут почтовые миниатюры нашей страны: русские марки, марки, выпущенные Советской Россией в 1917–1918 годах, серия «Помощь голодающим Поволжья», военные и космические серии, марки, посвященные ученым, флоре и фауне, спорту…
Марки хранятся в выдвигаемых из стен металлических щитах. Под советскую экспозицию отведено двадцать пять щитов. У США их девять, у других государств еще меньше.
С марками обращаются чрезвычайно бережно. В залы не проникает дневной свет. Специальные приборы автоматически контролируют интенсивность электрического освещения. Поддерживается ровная температура и одинаковая влажность воздуха.
Спустившись на первый этаж, я увидел у киоска, в котором продают марки, длинную очередь. Тут проводилось спецгашение. Были открыты специализированная выставка «Юный коллекционер» и экспозиция инструментов для изготовления марок.
В библиотеке можно получить книги на разных языках. А по соседству с ней справочная, где собрано четыреста томов филателистической документации.
Я осмотрел вроде бы весь музей. Но где же самый уникальный экспонат-лист первой в мире марки? Он состоит из двухсот сорока почтовых миниатюр и оценивается в триста с лишним тысяч фунтов стерлингов.
— Лист теперь не выставляют на обозрение публики, — объяснил сотрудник музея.
Вот это да! Неужели мне не удастся увидеть сокровище мировой филателии? Надо попытать счастья.
Я едва начал излагать свою просьбу, как директор музея Риго де Ригхи перебил:
— Простите, но ничем помочь не могу. Мы никому не показываем лист по соображениям безопасности. Нельзя рисковать, чтобы бесценная вещь была похищена.
Директор замолчал, давая понять, что разговор окончен. Но я объяснил, что пришел к нему не ради праздного любопытства, а поскольку собираюсь написать о музее для советской прессы. Рассказал, как широко распространено в нашей стране коллекционирование марок, что страстными филателистами были А. П. Чехов, М. В. Фрунзе, академик И. П. Павлов. Даже процитировал И. Ильфа: «Можно собирать марки с зубчиками, можно и без зубчиков. Можно собирать штемпелеванные, можно и чистые. Можно варить их в кипятке, можно и не в кипятке, просто в холодной воде. Все можно».
Моя настойчивость не пропала даром. Директор наконец уступил:
—
Он запер дверь кабинета, набрал по телефону трехзначный номер и тихо сказал в трубку:
— Открываю.
Потом повернулся ко мне:
— Мы установили в музее аппаратуру наблюдения за посетителями. Агенты по безопасности видят, что происходит в каждом зале. Тем не менее, мой кабинет охраняется особенно тщательно, ведь именно в нем мы держим наиболее дорогие экспонаты. В окнах здесь пуленепробиваемое стекло.
Потайная дверь оказалась в нескольких сантиметрах от того места, где мы стояли. Я не понял, как она открылась. Может быть, хозяин кабинета передвинул на столе пепельницу?
Вроде бы комната как комната: кремовые обои, стол, кресла, торшер в углу. И вот выясняется, что в ней скрыты хитроумные механизмы, телекамеры, сигнализирующие устройства!
Директор вошел в хранилище и вскоре показывал мне лист картона сантиметров в семьдесят длиной, заклеенный одинаковыми марками с изображением королевы Виктории.
Я стал внимательно разглядывать его.
— Не тратьте время, — улыбнулся Риго де Ригхи, — это не подлинник, а умело сделанная копия. У нас пять имитаций листа. Если необыкновенно ловкому грабителю удастся пробраться в хранилище, то он почти наверняка возьмет копию. А теперь я покажу подлинник.
Мы рассматриваем лист, и директор рассказывает его историю. Первая марка мира стоимостью один пенни была выпущена в Англии в 1840 году. Большую часть экземпляров пустили в обращение, но некоторые остались в неразрезанных листах. Этот — самый большой и ценный на земном шаре.
Хотите мороженого?
Многие экспонаты музея посвящены рождению марки. Вот письмо англичанина Роуланда Хилла, которое он в ноябре 1839 года направил министру финансов. В письме излагается план введения нового знака оплаты за почтовые услуги. С интересом прочитал я в пожелтевших от времени документах, что рисунок на марке был скопирован с медали, сделанной в честь первого официального визита молодой королевы Виктории в лондонский Сити.
Сам музей создан, как начертано золотыми буквами у входа, «в память об историческом событии — выпуске первой в мире марки и как дань уважения английской нации, ставшей пионером в этой области». В 1965 году Реджинальд Филипс, житель Брайтона, передал в дар будущему музею свою коллекцию марок, которую собирал сорок лет. Примеру Филипса последовали другие филателисты. И в 1969 году в Сити, на улице короля Эдуарда, вблизи того места, где 129 лет назад выпустили первую на земном шаре марку, Елизавета Вторая разрезала ленточку у входа в четырехэтажное здание.