От/чёт

Сретенский Василий

Ы К вервь и сила. отедельны, душа, сила. Столп, вариа Столп, вария Ц Ч Ч Д плоть и вервь. плоть и душа. Столп, отрикаль, вариа Столп,

отрикаль, вариа Ш Щ Ж вервь и сила. плоть и вервь. Приклад Приклад Ъ Ь душа и вервь. вервь и сила. Приклад Приклад Ы Ђ Ш Б душа и вервь. плоть и вервь. Приклад Приклад Ю душа и вервь. плоть и вервь. Приклад Приклад Оу Ю плоть и вервь. вервь и сила. Столп Приклад Ь Ъ душа и вервь. душа и вервь. Столп, закрытая вариа Столп Ѕ Х Сложенное бывшее число. Сложенное бывшее число.

— Откуда у вас это, Глеб Борисович?

— Оттуда. Из папки Романыча. Я ведь директором «Безымянки» аж пятнадцать лет был, помнишь, чай? Или не помнишь? Теперь время такое, каждый сам решает, что помнить, чего не помнить. Ну да ладно, берись за дело.

Он бросил на столик листок, но и сам не утерпел, и мы с ним вдвоем стали сопоставлять первые буквы каждой строки с теми, что стояли в литорее, ставя получившиеся значения на чистом листе бумаги. Вышел набор из девяти букв:

С Е Т Д Е Ѕ У Н Т

Я тупо смотрел на то, что у нас получилось.

— И что?

Академик внимательно всмотрелся в написанную абракадабру. Смотрел долго,

может, потому, что она у него была первая. Потом встал, подошел с ней к окну, как будто на листе, вытащенном из его собственной стопки писчей бумаги, могли проступить водяные знаки. Потом положил листок на подоконник и пошел за коньяком. На этот раз он выбрал «Henessy paradis». И никаких орешков. Пятнадцать минут на ритуал первого глотка, после чего мы вернулись в реальность: я — слушать, он — говорить.

— В каббалистике главное не как пишется, а как произносится. Или забыл, что имя Бога всем известно, а чудес никто не творит? Тут важно звучание, а смысл — дело десятое. Но меня другое беспокоит.

Он встал, прошелся по комнате, потирая руки. Я старательно делал умное лицо, хотя думал только об одном: как бы мне у академика в туалет сбегать. А то и так-то уж не сидится, а еще обратная дорога: электричку ждать, то-се… И так плотно задумался, что напрочь забыл про числа на языке колокола. Наконец решился сказать о своей проблеме. Глеб Борисович, не останавливая шага, махнул рукой в сторону коридора. Когда я вернулся, он опять держал в руке листок и вглядывался в тот же безумный ряд значков. Не оборачиваясь, он пробурчал:

— С Рождеством ты хорошо придумал. Сам или кто помог?

Я неделикатно промолчал. Академик, впрочем (joder!), этого и не заметил.

— Но видишь ли, в чем дело. Все слишком просто. Произнес эту ерунду — и в петлю полезай. Как ты эту силу направишь на того, кого нужно? А то воскресишь, да не того. Нет, здесь что-то еще должно быть. Вот что, ученик. Я в субботу с дачи съезжаю, холодно здесь и сыро в этом году. Так что давай-ка в воскресенье собери свои материалы и приезжай ко мне на Ломоносовский. Посидим, коньячку выпьем, вдруг что придумаем. А пока что я тебе еще один документик подсуну из тех же, хвостининских. Кое-что в твоем рассказе тут прояснило, но может, еще до чего додумаешься.

Он положил передо мной еще один лист, точнее, старинную карту, века эдак семнадцатого. Карта эта изображала Европу, но не в географических подробностях, а скорее символически. Контуры морей и гор на ней были выписаны рельефно, обозначены крупные реки. Границы стран отмечены не были, лишь написаны по-немецки названия. Но дело, конечно, было не в самой карте, а в нескольких рисунках на ней.

В центре художник разместил большую геральдическую лилию, выписанную на фоне креста, который больше угадывался, чем был виден. Основание лилии упиралось в Балканы, разместившись в районе современных Болгарии и Румынии, вершина цветка упиралась почти в самое Балтийское море где-то в районе тогдашней Померании. Два же загибающихся листа (или лепестка?) указывали на Днепр, обозначенный на карте как Борисфен, и на южную Францию.

— Ну, говорит о чем-то?

— Судя по рассказу Куарда, лилия указывает на все основные места деятельности иудаитов с IX века по XVII. Киевская община, богумилы, катары, штрикундкрейцеры.

— То-то и оно. А теперь смотри, что там еще намалевано.

Рисунок, находящийся рядом с верхним окончанием лилии, изображал завязанную петлей веревку. Рядом — отпечатанная на карте готическим шрифтом надпись: «Diese hier it der Norden. Davon sent die Hanlung aus». И перевод, написанный выцветшими чернилами: «Сне есть Север. От него исходит Действие». На Балканах, рядом с основанием геральдического цветка, была изображена книга. Надпись гласила: «Dieses hier ist der Suden. Das weit nimmt geinen Anlang Suden» («Сие есть Юг. С Юга проистекает Слово»). А само основание обвивала геральдическая лента. На таких обычно помещают девиз. Но на этой ленте вместо слов девиза стояли числа: 163. 144. 422-3.

— Числа эти тебе ничего не напоминают?

— Похожи на те, что были на рисунке колокола в книге с поэмой, да я листок с его изображением как раз и забыл.

— Ну ладно, дальше смотри.

На территории Франции была нарисована старинная плошка или ваза. И надпись: «Dieses hier ist der Westen. Er webt eine Moglichkeit» («Сие есть Запад. Он знает Способ»). Рядом с Днепром была нарисована гора. На вершине — птица Феникс, ниже — что-то похожее на вход в пещеру. Подписан рисунок так: «Dieses hier ist der Osten. Bewahrt du Wahieit auf» («Сие есть Восток — хранитель Истины»).