Освободители

Харви Роберт

Разумеется, Кокрейн получил прибыль от биржевой махинации в результате того самого указания — продавать его акции после того, как курс поднимется на один процент, но она была не очень большой. Однако — и тому есть подтверждения — это могло быть сделано специально, чтобы отвлечь подозрения от партнеров Кокрейна. Впоследствии прибыль поделили бы в их пользу. Деньги, которые Кокрейн якобы дал де Беренджеру, на самом деле прошли через руки Батта в уплату залога. Выражаясь современным языком, это было обычное отмывание денег. Практически нет сомнений, что между Кокрейном-Джонстоуном и Баттом существовал сговор и

они намеренно приехали к Кокрейну утром того дня, когда на бирже был спровоцирован резкий скачок цен на акции.

В обществе сложилось не совсем правильное и неблагоприятное для Кокрейна представление о его участии в этом деле. Он недавно женился и испытывал финансовые трудности. Дядя лишил его наследства и выдворил из дома. Работа Томаса над новым изобретением была продолжением попытки отца увеличить состояние. Военно-морская карьера Кокрейна находилась под угрозой. И наконец, и это выглядело убедительнее всего, вся эта невероятная мистификация на бирже, хитроумная эксплуатация людской жадности и красочный маскарад были очень похожи на то, чем всю жизнь так любил заниматься Томас Кокрейн.

Никакой суд присяжных не смог бы оправдать его. Единственная возможная линия защиты зиждилась на утверждении, что Кокрейна одурачили дядюшка и его партнеры. Кокрейн-Джонстоун был на редкость бессовестным человеком. И вполне мог пойти на это. Однако зачем ему это понадобилось? В чем цель вовлечения Томаса Кокрейна в темные дела? Неужели мошенники думали, что его репутация защитит их от уголовного преследования? Разумеется, это было ошибкой. Возможно, все было спланировано так, будто идея махинации принадлежала Кокрейну и он использовал своего дядюшку и Батта как прикрытие, чтобы избежать обвинений.

Кокрейн не присутствовал на слушании дела. Так ему посоветовали адвокаты. Но со стороны это выглядело как высокомерное пренебрежение к суду и только повредило Кокрейну. Враги Кокрейна объединились против него. Главный судья лорд Элленбург был ярым противником радикальной партии, которую Кокрейн поддерживал в парламенте. Обвинителем являлся бывший его адвокат Ричард Гурни. Адвокатом обвинения — солиситор адмиралтейства, выступавший против Кокрейна в военном трибунале, оправдавшем Гамбьера. Все было представлено так, будто Кокрейн виновен. Правящие круги были решительно настроены доказать это.

Судебное расследование длилось десять дней. Защитники Кокрейна, однако, с легкостью доказали несостоятельность обвинений против него. А вот де Беренджеру не удалось так просто отделаться. Показания, данные под присягой, весьма отличались: кто-то говорил, что де Беренджер был одет в зеленую форму снайпера; кто-то утверждал, что во время его появления в доме Кокрейна он был в алой форме и с медалями мнимого полковника дю Бурга. Но во что бы ни был одет главный обвиняемый, он, безусловно, был в доме Кокрейна утром того самого дня, когда на бирже произошло мошенничество, и хозяин предоставил ему возможность переодеться. Все это свидетельствовало против Кокрейна.

Приближалось время вынесения приговора. И тут Кокрейн-Джонстоун сбежал. 20 июня Томас Кокрейн, Батт, де Беренджер и другие обвиняемые были приговорены к двенадцати месяцам тюремного заключения каждый. Кокрейн, кроме того, был оштрафован на тысячу фунтов. Он, Батт и де Беренджер были также приговорены к стоянию у позорного

столба напротив королевской фондовой биржи в течение часа.

Наполеон пришел в ужас, узнав, как британцы обращаются со своим героем. Из ссылки на Эльбе он писал: «Такому человеку нельзя назначать столь унизительное наказание». В страхе перед народными волнениями правительство позже отменило наказание у позорного столба.

Имя Томаса Кокрейна было вычеркнуто из списка офицеров военно-морского флота. Он был лишен членства в парламенте. Принц-регент заявил: «Я не позволю, чтобы войска с безупречной репутацией были опорочены именем лорда Кокрейна. Я также лишаю его ордена Бани».

В тюрьме для финансовых преступников Кокрейн, привыкший к суровым условиям жизни в море, не испытывал особого дискомфорта. У него было две комнаты, которые он оплачивал. Он платил также за пищу, доставляемую по его заказу. Кокрейну предложили совершать прогулки возле здания тюрьмы, но он отказался от этой привилегии. Ему было позволено пользоваться письменными принадлежностями, и он с удовольствием продолжил работу над масляной лампой.

В марте 1815 года глубокой ночью он выбрался из незарешеченного окна своей камеры на крышу тюрьмы. Кокрейн перебросил крученую веревку, которую ему тайно переправили в тюрьму, через острые прутья ограды. Ловко спустился с крыши, перелез через ограду, а затем стал спускаться по другой веревке. Когда Кокрейн находился в двадцати футах от земли, веревка оборвалась. Падая, Кокрейн сильно ушибся. Хромая, с трудом добрался до дома своего друга и… пропал. Никто не знал, где он находится. Скрываясь, Кокрейн написал письмо спикеру нижней палаты парламента, заявив о намерении занять свое место в палате общин, куда он был избран гражданами, убежденными в его невиновности.

Через две недели Кокрейн появился на заседании палаты общин. Полицейские поспешили арестовать его. Однако он оказал сопротивление, громко протестуя против ареста. Три недели его продержали в одиночной камере строгого режима в тюрьме Суда королевской скамьи. В этом сыром подвальном и неотапливаемом помещении у Кокрейна начались сильные боли в груди. Обследование выявило признаки тифа.

Через два месяца Англия узнала о великой победе при Ватерлоо. Приговор суда по делу Кокрейна вступил в силу. Но он отказался платить штраф, написав на оборотной стороне долговой расписки: «Мое здоровье подорвано длительным тюремным заключением. Мои притеснители хотят лишить меня либо собственности, либо жизни. Я предпочту смириться с грабежом, чтобы сохранить себе жизнь, в надежде на то, что смогу вывести своих обидчиков на чистую воду».

В июле 1815 года Кокрейн вновь занял свое место в палате общин. Правительство внесло в палату предложение увеличить денежное содержание брату принца-регента герцогу Камберлендскому. Палата отклонила это предложение, и голос Кокрейна стал здесь решающим. Говорили, что герцог убил своего камердинера, непристойно оскорблял жену лорда-канцлера и стал отцом ребенка, рожденного его сестрой принцессой Софи.

Затем Кокрейн попытался предъявить обвинение главному судье лорду Элленбургу. Кокрейн считал, что именно Элленбург настоял на заключении его в тюрьму на основании «предвзятости, искажения фактов, обмана и притеснения». Но его поддержал только Бурдетт.