Освободитель
Шрифт:
— Это было несложно, госпожа, — почтительно склонил голову сарацин. — Как ты изволила заметить, в наших краях множество купцов бывает из земель ваших. Языки же франков, англов и германцев учил я у полонян, в море Средиземном захваченных и в походах андалусских [10] .
— Ты говоришь на всех этих языках? — удивился Егор и с ходу попытался освежить свои слабые познания в английском: — You’ve had a lot of teachers?
— Five servants of the Persia Shah, — с готовностью ответил мудрец.
10
Андалусия (аль-Андалус) —
— Что? — поинтересовалась Елена.
— Я спросил, сколько у него было учителей, — перевел Вожников. — А он ответил, что пятеро из них прислуживали в Персии у шаха.
— France, aussi, est venue des fonctionnaires? — обратилась к гостю княгиня.
— J’ai autoris'es `a communiquer avec ses concubines dans le harem du Shah, да отблагодарит Аллах правителя за его мудрость, — ответил Хафизи Абру.
— Умеет устроиться наш ученый, — рассмеялась Елена. — Французский он изучал у наложниц в гареме своего господина.
— А где изучал германский?
— У наемников могучего Тамерлана, властитель, — ответил сарацин и повторил на немецком: — In m"achtigen S"oldner Tamerlan, der Herrscher.
— Я восхищен твоей мудростью, дорогой Хафизи Абру. Полагаю, ты должен быть не писцом при султане Улугбеке, а главой его медресе.
— Благодарю за столь лестные слова, великий князь и император, — приложил руку к груди сарацин, — но глава медресе должен заниматься строительством, библиотекой и обучением учеников. Писец же с дозволения господина волен в своих путешествиях. Дозволишь ли ты задать еще один вопрос, повелитель?
— Задавай, — разрешил Егор, хотя внутренне напрягся.
— Верно ли сказывают путники, великий князь, что ты не берешь со своих подданных податей? Что токмо богачей ими обкладываешь?
— Да, мой милый! — встрепенулась и Елена. — Почему ты отказываешься подати собирать? Сколько раз тебе о том сказывала!
— Зачем обирать несчастных бедняков, в поте лица своего добывающих кусок хлеба? — развел руками Вожников. — Нешто мы голодаем, бедствуем? Пусть живут в покое, мне лишнего не надо…
Разумеется, это было наглым враньем. Великокняжеская казна налог получала со всех, даже с сирых и убогих, даже с жуликов и воров. Вот только записан он был не в книгах у сборщиков дани, а спрятан в ценах и товарах. Финансовую грамоту Егор усвоил в свое время неплохо и отлично понимал, что товар сам по себе ценности не представляет. Для получения прибыли его нужно перевезти от производителя к потребителю. А коли так — зачем содержать толпу мытарей и раздражать трудовой люд налогами, из-за которых они, если верить учебникам, бунтовали чуть не каждый год? Зачем, если подати можно спрятать в подорожные сборы и взимать с купцов и путников? Те, конечно, кряхтели и ругались, но платили — куда на таможне денешься? Потом закладывали расходы в цену и в итоге выходило, что каждый десятый грош, пфеннинг или лира, которыми расплачивались люди на рынках империи, в итоге пополнял мошну государства.
Вроде все просто — а никто не догадывался. Феодализм! Не знакомы еще здешние люди с подобными финансовыми махинациями.
Однако раскрывать сию тайну Егор не собирался никому и никогда. Даже собственной жене — вдруг проболтается? Ведь
Посему Вожников был уверен, что в любой смуте народные массы всегда встанут на его сторону. И скрутят в бараний рог любого изменника. Имея за спиной подобную опору — править легко и приятно.
— Я поставлен господом заботиться о народе земном, а не обирать его, — продолжил Егор. — Посему податей в моей державе не будет никогда и ни за что!
— Я восхищен твоим бескорыстием и состраданием, властитель, — немало удивился гость. — Но как же при такой чистоте души ты решаешься вести войны, проливать кровь и покорять города?
— Что поделать, мудрый Хафизи Абру, — развел руками Егор. — Чтобы защитить свои города и веси, спасти подданных от гибели, опасных врагов приходится убивать, а дома их разорять или отдавать более достойным владельцам.
— Но ты раздвинул пределы земель своих достаточно далеко от отцовских земель!
— Но при том у меня появились новые подданные, которые тоже нуждаются в защите, — сказал Егор. — К тому же хорошая армия — это хищный ненасытный зверь. Его нужно постоянно кормить землями и поить золотом. Ветераны остепеняются и уходят на покой, однако им на смену рождаются молодые горячие воины, которые тоже жаждут славы и поместий. Некоторое время этого зверя можно удержать в узде. Но если не позволить ему поохотиться хотя бы иногда, ощутить свою силу, вкус победы, радость добычи, он может сожрать своего хозяина. Или, хуже того, забыть свое предназначение, ожиреть и сдохнуть. И тогда быть беде. Быстро найдутся другие хищники, чтобы разграбить нас самих.
— Значит, война не прекратится никогда, о властитель? — осторожно спросил Хафизи Абру.
— Ты спрашиваешь, нужно ли твоему господину меня бояться? — поднял бокал с вином Егор. — Все зависит от его желания. Он может стать врагом и испытать на себе силу моего зверя. Он может стать другом и союзником — и тогда мой зверь станет оборонять его границы столь же яростно, как и мои собственные. Искренне надеюсь, султан Улугбек выберет второй путь. И этот кубок я пью за его здоровье!
— Я передам моему господину твои слова, властитель, как только вернусь в Самарканд, — поклонился сарацин. — Надеюсь порадовать его не токмо твоим предложением дружбы, но и рассказом о своем путешествии по землям христианским, ученым нашим неведомым.
— Да-да, помню. Дозволение и покровительство, — кивнул Егор. — Ты их получишь. Но прежде того желаю, чтобы ты исполнил одно мое поручение.
— Сделаю все, что в моих силах, властитель, — пообещал сарацин.
— Не сейчас. Я скажу тебе, что нужно делать, завтра, после заутрени. Можешь остаться во дворце, в людской. Время ныне позднее, на улице темно. Да и завтра не опоздаешь.
— Слушаю, господин… — Поняв, что аудиенция закончена, гость сложился в низком поклоне и упятился за дверь.