Освободитель
Шрифт:
Его скупой рассудок никогда не родил ни одной оригинальной идеи, однако он компенсировал это тем, что зубрил академические учебники буквально наизусть, поражая профессоров точностью следования мыслям, когда-то высказанным этими профессорами, написавшими учебники.
Его ставили в пример как образец добросовестного грамотного современного офицера. Через три года он с отличием закончил академию (надо отметить, что на командном факультете БТА для этого не требуется много ума; усидчивость и ничего более).
Приказом министра обороны Дуров по выпуску получил досрочно следующее воинское звание – майор. После академии он как отличник имел право выбора, и Дуров попросился в свой родной полк.
Приказом министра обороны гвардии майор Дуров был назначен
Система присвоения воинских званий в Советской Армии во многом отличается от систем, принятых в других армиях.
При появлении вакансии она заполняется отнюдь не самым старшим по воинскому званию, выслуге, опыту или служебному положению офицером, а тем, кто, по мнению командования, в большей степени подходит к данной должности. При этом совершенно естественно, что офицеры с более высоким воинским званием оказываются в прямом подчинении офицеров с меньшим званием.
Пример, после смерти маршала Гречко на пост министра обороны был назначен генерал-полковник Устинов, получивший одновременно с назначением на должность очередное воинское звание – генерал армии. В его прямое подчинение попали не только все генералы армии, маршалы и главные маршалы родов войск, но и маршалы Советского Союза Куликов, Огарков, Соколов, Батицкий, Москаленко и Адмирал флота Советского Союза Горшков.
Это просто один из известных примеров, но он иллюстрирует общую систему. В Советской Армии совершенно естественно, если капитан командует батальоном и в его подчинении находятся майоры.
Такая система имеет неоспоримые преимущества перед всеми другими – она позволяет продвигать «своих людей» без всякой оглядки на законы и правила: «По нашему мнению, этот капитан самый способный и его надо поднять над всеми майорами».
Должность имеет подавляющее преимущество над воинским званием.
Командир полка полковник Завалишин к тому времени уже ушел на пенсию и был заменен молодым подполковником с китайской границы. Однако большинство офицеров, включая и командира первого батальона подполковника Несносного, оставались на своих местах.
На выдвижение Дурова повлиял и еще один фактор, сугубо объективный.
Во второй половине шестидесятых годов офицеры-фронтовики, которые после войны не сумели прорваться в академии, достигли своего служебного максимума – батальонного уровня. Поднимать их выше было нельзя – не окончили академии, посылать в академии нецелесообразно по возрасту, снижать тоже не за что – все они опытные, заслуженные, дисциплинированные служаки, и на пенсию их тоже отправлять нельзя – после хрущевских реформ в армии была жуткая нехватка офицеров.
Фронтовики плотно оккупировали батальонное звено: должности командир батальона, заместитель командира, начальник штаба образовали как бы затор на служебной лестнице. С одной стороны, совершенно невозможно поднимать молодых офицеров с ротного уровня, с другой стороны, некем менять выбывающих офицеров на полковом уровне. Поэтому многие молодые офицеры, сумевшие прорваться в академию с ротного звена, возвращались на полковое звено, пропуская сразу две ступеньки в лестнице: должности замкомбат и комбат. Это явление было повальным.
Дуров был исключительно мстителен. Он помнил всех, кто когда-то предлагал судить его судом офицерской чести. Тот, кто отстаивал его, правда, тоже вкусил немилости.
Он придирался к любой мелочи, понося виновного самой невыносимой бранью. Дуров беспощадно любые промахи любого офицера заносил в его личное дело, тем самым ломая всю воинскую карьеру и судьбу.
С появлением Дурова в полку каждый начал менять свой стиль работы, всячески стараясь не дать Дурову повода придираться.
Я знал Дурова много лет. Мне пришлось служить под его командованием. Я встречал многих офицеров, которые знали его на всех этапах его восхождения.
Маленькие немигающие змеиные глазки и тихий угрожающий шепот Дурова до сих пор преследуют меня в худших моих снах.
В нем не было ни капли понимания ни проблем армии, ни перспектив ее развития. Однажды вызубренные догмы были совершенно непоколебимы в его сознании. Высказывать какое-либо мнение, отличное от того, что было записано в учебниках, написанных за десять лет до появления Дурова в Бронетанковой академии, было не только бесполезно, но и опасно.
То, как он вел себя с подчиненными, нельзя назвать бескультурьем, это было просто хамство. Нас удивляло то, что он никогда не читал никаких книг. Мы, все его подчиненные, видели в нем лишь сочетание жестокости, нетерпимости, хамства и скотства. Я никогда не встречал человека, служившего под его командованием, имевшего другое мнение о нем. В то же время для командования он был образцом отношения к делу.
Ему везло: за годы пребывания в Сирии ему не пришлось ни разу встретиться с противником и в бою продемонстрировать свои блестящие командирские качества. (Там, правда, таких советников вроде него хватает, их успехи в боях теперь всемирно известны). После Сирии Дуров стремительно пошел вверх. Я совсем не удивлюсь, если в один прекрасный день прочитаю в газете о том, что, например, генерал-полковник Дуров назначен командующим Московским военным округом. Именно там ему место. Там таких любят. А может быть, я его недооцениваю? Может быть, таких еще выше поднимать надо?
Жизнь Головастова
Межконтинентальная баллистическая ракета «8-К-84» была венцом творения и верхом совершенства. Дальность, точность, многозарядная боевая часть с индивидуальным наведением каждой боеголовки, мощная бортовая станция поиска и подавления противоракетных локаторов, целый комплект различных приборов, защищающих ракету в полете от попыток ее уничтожить. Ракета сочетала в себе лучшие качества жидкостных и твердотопливных носителей. Она была капсульной, то есть топливо и окислитель были заключены в специальные сверхпрочные легкие капсулы, что позволяло заправлять ракету не за два часа до старта, а прямо на заводе, и потом хранить ее в шахте 10 или 15 лет с возможностью запустить в любую минуту. Но в капсулах находилось жидкое топливо и жидкий окислитель, и оттого управление ракетой в полете и регулирование режимов горения были тоже очень простой и даже приятной задачей. Особым преимуществом была ее устойчивость от ядерных взрывов при хранении в шахте. Если противник первым начнет войну и ядерный взрыв произойдет прямо у оголовка шахты, это ракете не причинит никакого вреда, потому что она была не только капсульной, но и контейнерной. Ракета на мощных амортизаторах подвешена внутри контейнера, и все пространство между ракетой и внутренними стенками контейнера заполнено инертным газом, который выполняет роль подушки при любых ударах. Но и сам контейнер тоже подвешен на амортизаторах внутри сверхпрочной шахты, закрытой сверху двухсоттонной железобетонной плитой. Ядерный взрыв, даже совсем рядом, не может причинить ей вреда. Но живучесть каждой ракеты обеспечивалась еще и тем, что каждая из них была автоматически связана со спутниками предупреждения: если американцы проводят массовый запуск своих ракет, ракеты «8-К-84», не дожидаясь никаких команд, стартуют навстречу. Но даже если и эта система не сработает, то любая ракета могла реагировать на то, что все командные пункты, сдерживающие ее, уничтожены. Тогда каждая ракета стартует сама и мстит за свои командные пункты.