Острые края

Кренц Джейн Энн

Бесстрастный жесткий взгляд Чендлера нисколько не изменился.

— Мертв?

— Мертвее не бывает.

— Значит, теперь вы надеетесь поживиться за мой счет? Вы пришли на смену Дэмиену Марчу? Напрасно тратите время. Я не дам вам ни цента, а уж каких-то политических выгод для себя тем более не ждите.

У Сайруса снова похолодело в животе.

— Я пришел сюда не за деньгами и не за политическими выгодами.

— Кто вы такой?

— Мне показалось, ваша секретарша меня представила. Меня зовут Колфакс, Сайрус Чендлер Колфакс из Секонд-Ченс-Спрингс.

По-моему, вы когда-то были знакомы с моей матерью.

В кабинете наступило молчание. Потом Закери вышел из тени, и Сайрус увидел цвет его глаз, который не в состоянии были передать ни фотографии, ни телекамеры. Впервые в жизни Сайрус видел глаза своего отца. Зеленые.

— Вы утверждаете, что вы — мой сын?

— Боюсь, что так.

Закери посмотрел ему в глаза.

— Черт побери, вы действительно мой сын.

— Это вовсе не означает, что в результате мы ничего не выиграем. — Юджиния снова заходила по комнате. — Если мы все сделаем правильно, это будет для нас великолепной рекламой. Все узнают, что Либрукский музей принял непосредственное участие в поисках легендарного кубка Аида, который наконец-то найден.

— Хм-м-м.

— Мы созовем журналистов, фотографов. — Поскольку Табиту не очень-то убеждали ее аргументы, Юджиния жестикулировала больше обычного. — Историю широко осветят в местной прессе, а это существенно повысит интерес к выставке «Режущий край».

— Кажется, вы заранее все продумали, не так ли?

— Более того, если мы правильно выберем момент, то история попадет в газеты накануне ежегодного приема. Совет директоров фонда будет просто потрясен.

— Если члены совета директоров не узнают о том, что мы могли совершенно законно претендовать на обладание кубком Аида как частью коллекции Дэвентри, но предпочли отказаться от своих прав, — сухо заметила Табита.

— Да. — Юджиния поморщилась. — Если они не узнают об этом. Табита, мы должны его отдать.

— Я вижу, для вас это очень важно?

— Конечно, я прошу многого, возможно, гораздо больше того, на что имею право. Но я действительно убеждена, что мы должны отдать кубок Сайрусу. Это вопрос профессиональной этики.

— Если не делать анализ крови, то очень сложно найти доказательства нашего родства, — сказал Сайрус. — Когда оформляли свидетельство о рождении, моя мать в графе, касающейся отца, указала вымышленное имя, заявив, что отец ребенка исчез и разыскать его нет возможности.

— Знаю. Почему она это сделала?

— Она была очень молода, хотела защитить вас.

— От кого?

— От моего деда. Он был старомодным человеком и отправился бы искать вас с ружьем в руках. Возможно, мать рассказала бы ему правду, но через несколько месяцев после моего рождения она погибла в автомобильной катастрофе.

Пальцы Закери стиснули край стола.

— Я только недавно узнал о ее смерти. Мне очень жаль, так жаль, что не передать словами.

— Есть еще люди, которым

известно, что я — ваш сын, но за них я ручаюсь. Им можно доверять, они умеют хранить секреты. Ваше дело — позаботиться о тех, кто знает с вашей, так сказать, стороны. Если вы считаете, они будут молчать, тогда все в порядке.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь никому об этом рассказывать? — прищурился Закери.

— Не вижу причин вводить кого-либо в курс дела.

— Вы говорите, Марч был убийцей?

— Он признался мне в присутствии еще двух свидетелей.

— И кого же он убил?

— Мою жену, — ответил Сайрус после некоторого колебания. — Ее звали Кэти.

Наступило молчание.

— Боже, — с трудом выдавил наконец Закери и провел рукой по волосам. — Я ни о чем не подозревал.

— Да, я знаю.

— Он убил кого-нибудь еще?

— Я бы не удивился. Два дня назад он собирался убить меня и еще двух человек.

Закери бросил на Сайруса взгляд, полный любопытства.

— Но вы остались живы.

— Да, все обошлось.

— Что у вас с рукой?

Сайрус взглянул на небольшое утолщение, где под рубашкой скрывалась повязка.

— Прежде чем я сумел овладеть ситуацией, Марч успел выстрелить.

— Понимаю. А чем вы, собственно, зарабатываете на жизнь?

— Это имеет значение?

— Просто интересно. Вы знаете обо мне гораздо больше, чем я о вас.

— Неудивительно, вы — политик, я же политикой не занимаюсь, — усмехнулся Сайрус.

— Ну хорошо, пусть будет по-вашему. — Табита сорвала с носа очки и швырнула их на полированную поверхность стола. — У Либрукского музея безупречная репутация. Если вы действительно считаете, что, оставив кубок Аида у себя, мы тем самым нанесем ей непоправимый ущерб, нам не остается ничего другого, как отказаться от наших претензий.

Измученная трудным разговором, Юджиния рухнула на ближайший стул и улыбнулась Табите.

— Спасибо. Я перед вами в долгу.

— Но, уверена, рано или поздно вы со мной рассчитаетесь, — усмехнулась Табита. — Вы всегда отдаете долги.

— Думаю, вы не поверите мне, если я скажу, что до того как на мой компьютер стали приходить сообщения от шантажиста, я не подозревал о вашем существовании, — сказал Закери.

— Сейчас это не имеет значения.

— Вы не правы, имеет. — Закери оперся о край стола и скрестил руки на груди. — И давно вы знаете правду?

— Я узнал обо всем в возрасте двадцати одного года.

— Кто вам рассказал?

— Мне никто не мог рассказать. Я сам все выяснил.

— Почему же вы со мной не связались?

— Мне казалось, это ни к чему.

— Но теперь вы пришли ко мне, чтобы объявить о своем намерении избавить меня от угрозы, способной превратить в кошмар всю мою предвыборную кампанию. В такой ситуации никто не проявляет альтруизм, все хотят получить что-то взамен.

«Черт, он все-таки пытается меня купить».