Шрифт:
Пролог
Пятьдесят
Старлинг переминалась с ноги на ногу, придерживая раскрытыми шторы на балконе и вглядываясь в темный горизонт. Она не смела моргнуть. Не смела пропустить это.
Первый свет. Когда же появится первый свет?
Она почти не спала, хотя честно пыталась подремать хотя бы полчаса. Просто ей было слишком волнительно, и она провела ночь в тщетных попытках отвлечься книгой.
Вдалеке, над холмистыми лесами Йолена, тьма словно бы поблекла. Это считается? Это еще не свет. Это просто… менее темно.
Но она всё равно побежала. Всё еще в ночной рубашке, она выскочила в коридор за пределами своих покоев в особняке дяди. Она пронеслась мимо улыбающихся слуг. Большинство из них Старлинг искренне любила, а с остальными делала вид. Так учил её дядя: всегда ищи лучшее как в людях, так и в обстоятельствах.
Сегодня это было не так уж сложно. Сегодня был тот самый день.
Первый свет.
День её превращения.
Она ворвалась в парадный зал, взбудораженная, с развевающимися белыми волосами и ночной рубашкой, распугав дядиных жрецов в их торжественных одеяниях и широкополых шляпах. Они, конечно, встали рано, потому что её дядя вставал рано, чтобы принимать молитвы тех, кто ему поклонялся.
Старлинг, порхая, свернула за угол, в следующий коридор, ведущий в его зерцальню. Жрецы запоздало кланялись ей со стороны, пока она бежала. Она могла выглядеть как восьмилетняя девочка, но драконы растут медленно, и она была старше некоторых жрецов.
Сама она этого не чувствовала. Всё ещё ощущала себя ребенком, что, как объяснял дядя, было в порядке вещей. Её ментальный возраст соответствовал возрасту человеческого ребенка такого же роста, но ей довелось проживать этот возраст гораздо дольше, чем им — что было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство. Из-за этого ей пришлось ждать своего превращения целых три десятилетия.
Она ворвалась в зерцальню, где её дядя восседал на троне из фейн-древесины. Он носил человеческий облик: бледная кожа, острая серебристая бородка клинышком, перевязанная шнурами и выдающаяся вперед дюймов на восемь. Он выглядел как пожилой мужчина, возможно, лет шестидесяти, хотя для их рода это могло быть обманчиво.
Старлинг подбежала к нему, но не коснулась. С закрытыми глазами — облаченный в великолепные бело-серебряные одежды и конический головной убор — он принимал молитву от какого-то далекого последователя. Этого нельзя было прерывать. Даже ради Первого света. Поэтому она ждала, переступая с ноги на ногу, пытаясь сдержать переполнявшее её возбуждение.
Наконец он открыл глаза.
— О? Старлинг. Рано для такого юного дракончика,
— Сегодня, дядя! Сегодня!
— Сегодня особенный день?
— Дядя!
— А, твой день рождения, — произнес он. — Тридцать лет. Если только… Может, я ошибся днем? В момент твоего рождения было много событий, дитя. Возможно, нам нужно подождать до завтра.
— ДЯДЯ! — закричала она.
Фрост улыбнулся, затем протянул руки, чтобы она подбежала и обняла его.
— Я только что говорил с Вамбракастрам — она примет мои молитвы на сегодня. Я свободен, весь день, для тебя.
— Весь день только для меня? — прошептала она.
— Только для тебя. Ты готова?
— Я так, так давно готова, — сказала она. — Так долго-долго ждала. — Она отстранилась. — Моя чешуя действительно будет белой, когда я стану драконом?
— Ты всегда дракон, — поднял он палец, — есть у тебя этот облик или нет. Что касается цвета твоей чешуи, узнать это можно только после превращения. — Он похлопал её по руке — белой, как пудра, под цвет волос. — Драконы бывают всех цветов, и каждый красив и уникален. Но скажу тебе: каждый дракон, которого я знал и кто был лейкистом в человеческом облике — правда, таких было всего двое, — имел подходящую белую чешую. Металлически-белую, с мерцающим перламутровым отливом. Это захватывающее зрелище.
— Всего двое, — прошептала она.
— Всего двое, — он коснулся её щеки. — Плюс одна, Старлинг.
— Пошлипошлипошли! — закричала она и выбежала обратно в коридор.
Он последовал за ней, и — подгоняемая его примером — она продолжила путь по коридору, минуя всё новых улыбающихся жрецов. Все люди, разного пола. Старлинг бывала в других драконьих дворцах, и жрецы там были чопорными и надутыми. Здесь всё было иначе. Фрост видел в людях лучшее, и люди становились лучшими благодаря этому. Так он всегда говорил.
— Итак, — произнес он сзади, шагая, по её мнению, невыносимо медленно, — я должен рассказать тебе о ритуальной важности первого превращения.
— Я знаю о важности! — воскликнула она, крутанувшись на месте и пятясь задом. — Я смогу летать!
— Мы ведем двойную жизнь, — сказал он. — И есть причина, по которой мы проводим тридцать лет в человеческом облике, прежде чем достигнем возраста превращения. В этом мудрость Адональсиума.
— Да-да, — ответила она, снова крутанувшись, когда они добрались до конца коридора — и до величественных балконных дверей. — Половину жизни мы живем как люди, чтобы знать, каково это — быть маленькими. Мы живем жизнью смертных, прежде чем обрести жизнь дракона. Чтобы мы понимали.
— А ты понимаешь? — спросил он, положив руку ей на плечо, когда она остановилась перед закрытыми дверями из желтого витража. Ей показалось… кажется, с другой стороны, от горизонта, пробивался свет.
Ей так не терпелось, но он учил её всегда быть честной.
— Нет, — призналась она. — Я стараюсь, но я… не понимаю смертных. Они живут такой торопливой жизнью, они так хрупки, но им, кажется, всё равно. Я стараюсь, но не понимаю.
— Да. Обладая нашей силой, даже будучи дракончиками, нам трудно с эмпатией.