Остров
Шрифт:
Он очнулся от криков встречающих. Между деревьями мелькали факелы мизантропов. Выделился голос Чукигека, вырвавшегося вперед:
— А мы переживаем тут, в ассенизационном обозе… Говорили, умерли они, умерли!.. Такие хрен умрут когда.
— Один Тамарка с пулеметом — уже много. Молодцы! Умелые руки.
— Братья-разбойники.
— Ничего, — бурчал старик, насупив обгорелые брови. — Немного поиграли в войну. Все, конец. Шапками закидали.
— Ну, ты, Демьяныч, герой! Стратег! Просто Ахиллес Пелид, — радостно хлопотал
— Рыцарь страха и упрека, — поддерживал его Козюльский.
— Ричард Львиное Сердце. Маршал Чойболсан! — не унимался пацан.
— Показали американу кто хозяин на острове, — Появился Пенелоп. — Хрен им, а не земли. Успокоятся теперь, сидеть будут и не вякать.
— Решили, мизантропы им так, козявки. Источник сероводорода.
— Я думал, ты уже околел, — встретил Мамонта Кент.
— Я тоже так думал, — пробормотал он. В голове было неестественно пусто, там будто замерзло что-то. Может быть он уже сошел с ума и все сейчас видят это?
— Эй, виночерпий, — заорал Кент. — Подкрепление давай.
Оскальзываясь на грязи, по склону обрыва спускался Квак, удерживая под мышками две массивные бутыли.
— Смотри, в честь победы Наган еще и на бренди раскололся. Пей давай!
Руки не просто дрожали — тряслись.
— Что-то не хочется, — Мамонт опять сел. На поваленное дерево. Колотило внутри, будто оторвался какой-то орган и мерзко болтался там.
Демьяныч принял нарядную кубическую бутылку с горящей в свете факела жидкостью чайного цвета, злобно покосился на Мамонта:
— Дрожишь за свою шкурку?.. Жирный пингвин, — добавил он почему-то.
"Глупый пингвин", — мысленно поправил Мамонт.
Кент оторвался от большой бутыли с кокосовым араком:
— За удачный набег! По древнему пиратскому обычаю — тост за удачу!
Опять появилась бутылка, за эти дни уже неимоверная по счету. Мамонт схватил ее и, запрокинув голову, стал пить вонючую водку крупными глотками. Оторвался от бутылки, выдохнул, по лицу побежали слезы:
— Зассал я.
Кажется слегка подобревший от водки Демьяныч закусывал ананасом, злобно выплевывая чешую:
— ПонЯл? Это жизнь, а не уроки танцев. Лучше не бояться. Бесполезно. Смерть-это случайно всегда, сколько ни старайся, все равно не угадаешь.
— А я думал, ты, Демьяныч, мухи не обидишь, — все радовался Чукигек.
— Мух не трогаем. На хера мне мухи, — старик долго еще о чем-то ворчал.
— Знаю, потом будет неинтересно. Спать с женой — это извращение, — Кент плавным жестом обнажил новенькие часы, сверкающие свежим золотом. — Уже полтора часа как должны прибыть будущие родственники.
Сегодня он был в тропическом суконном шлеме и новом, подаренном ему на свадьбу, костюме. Мамонт тоже временно получил такой же: светлый, с капроновой розой на груди.
"Брак портит отношения", — хотел сказать, но не сказал он.
— А я сегодня самые хорошие штаны одел, — твердил
На берегу, невдалеке от стоящих кучкой мизантропов, на месте, расчищенном от кустов, появился навес — что-то вроде временного ресторана. Под ним — длинный стол с угощениями. В тени, чуждо для здешнего пейзажа, сверкал какой-то литой металл. Может быть, серебро.
— Я уж тебя, Мамонт, генерал-губернатором назвал, — заговорил Кент. — Повысил в звании, а то что за свадьба без генерала.
— Может и я сегодня женюсь, — сказал Мамонт.
— А давай, — равнодушно произнес кто-то. Кажется, его слова восприняли всерьез, никто не понял, что он попытался пошутить.
Нанятые официанты в белых куртках уже перестали суетиться, только двое из них еще что-то вяло переставляли на столе. Самый толстый и крикливый, видимо, повар ("Шеф-повар", — вспомнил Мамонт.) тоже успокоился и сейчас неподвижно сидел на пальмовом пеньке. Масляно блестящая, почти негритянского цвета, будто загримированная, рожа: все это заметно даже отсюда.
— На нудистском пляже с ней познакомился, — продолжал Кент. — Это, где голые все. Думаю, судя по духам производства Франции, эта голая небедна. Кажется, не ошибся.
— Кто она, говоришь? — спросил его кто-то. — Филиппинка, полинезийка или, может, как это?.. Маури?
— Не знаю. Даже не знаю до сих пор как ее зовут. Повезло с женой: вроде не немая, зато ни слова не поймешь. Это вариант. Пока по-нашему не научится, отдохну.
— Как же ты с ней общаешься? — вступил Чукигек. — Языком жестов?
— Если это теперь называется языком жестов… Как-то общаюсь.
Мизантропы чему-то засмеялись, загоготали, как гуси. Мамонт так и не понял чему.
— Когда-то изобрел сексуальную тактику, — продолжал Кент. Сегодня он, кажется, чувствовал себя в центре внимания. — Когда остаюсь ночью с бабой, будто засну и во сне на зарубежном языке сам с собой разговариваю. Очень клевали. Какой бабе не хочется с шпионом перепихнуться.
— А зачем тебе с ней объясняться? — заговорил Пенелоп. — Они и так все видят: сколько у нас земель, лесов. Богатый жених. Мамонт тебе, конечно, отстегнет в приданое земель с деревеньками. Как, бугор?
— Отстегнет, — неохотно пробормотал Мамонт. — Пока Хрущев весь остров фонтанами не усеял. Американец еще… Пейте кровь мою, скоро самому земли и на могилу не останется. На одной ноге буду стоять, как журавель…
— С родителями уже знакомился? — поинтересовался Демьяныч.
— Они больше не со мной, с островом знакомились. Ходили, смотрели, чуть ли не мерили.
— Много у нас про них земли, — проворчал Козюльский. — Явились сюда, кислород наш тратить.
— Брак по расчету, — высказался Мамонт. — Разочаруются они в тебе.