Остров
Шрифт:
— Отец Анатолий! — снова позвал настоятель, но ответом ему снова была тишина.
Тогда он, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться на рассыпанном по полу угле, пошел к двери, расположенной в противоположной стене кочегарки. Добравшись до двери, он распахнул ее и оказался в молельной комнате отца Анатолия. Филарет благоговейно осмотрел иконы, развешанные на стенах комнаты, одними губами прочел краткую молитву и троекратно перекрестился. Покинув эту комнату, он вернулся обратно кочегарку. Поискав глазами, он обнаружил валявшийся у стены чурбачок. Выкатив его на центр кочегарки, и обмахнув его ветошью, настоятель уселся на чурбачок
— Детерминизм, — многозначительно произнес Филарет, словно хвастаясь, что он знает такое сложное слово и, плюнув на затвор на прощанье в третий раз, пошел к выходу из котельной.
Настоятель монастыря Филарет возвращался обратно из котельной в свои покои. Проходя мимо колокольни, возле которой он несколько минут назад услышал чей-то кашель, но не обнаружил кашлявшего, настоятель столкнулся с новой неожиданностью. Вдруг прямо перед ним, откуда-то сверху упала обгоревшая головня. От неожиданности Филарет остановился и, задрав голову, стал смотреть вверх, пытаясь разглядеть того, кто находился на колокольне. Так как настоятель был, слаб зрением, а очки использовал только для чтения, это потребовало от него некоторых усилий и не малого времени. Наконец, разглядев сидевшего, свесив ноги вниз, на перилах колокольни истопника, настоятель спросил:
— Ты чего там делаешь?
— С птахами небесными беседую, — спокойно отвечал Анатолий сверху.
— Что? Что ты сказал?.. Говори громче!.. Не слышу!.. — прокричал Филарет истопнику.
— С небесными птахами, говорю, беседу веду! — во весь голос закричал истопник.
— И что же тебе птахи небесные сообщили? — спросил Филарет.
— Ничего не сообщили, поют себе и все тут, такое легкомыслие… — спокойно ответил истопник.
— Поют, — умилился Филарет, — ну, пущай себе поют. А ты слазь на землю скорей, не чего тебе там, чай не мальчик по перилам лазать, свалишься еще…
— Не слезу, мне и здесь неплохо, — заверил сверху настоятеля истопник.
— Ну, как знаешь, — сказал Филарет и продолжил путь к крыльцу своих покоев, но, передумав, неожиданно вернулся.
Он поднял сброшенную ему под ноги головню и со всех сторон осмотрел ее.
— Эй! Батюшка Анатолий! — снова позвал монаха настоятель, отряхивая руки, испачканные в саже.
— Ну, чего тебе, — грубо ответил истопник.
— Ты чего это в меня головнями кидаешься?
— И не кидаюсь я вовсе, просто случайно вырвалась, а тут ты шел… — объяснил истопник.
— Понятно, — многозначительно произнес Филарет.
— Ничего тебе непонятно, — ответил Анатолий.
— А я, между прочим, к тебе ходил, — продолжал разговор настоятель.
— Ну?
— Опять я тобой недоволен.
— Сильнии возсташа на мя и крепцыи взыскаша душу мою, — вдруг совершенно переменив тон, кротко сказал истопник.
— И чего ты, проказник, с братией не ладишь? — спросил настоятель монаха.
— Дивны дела Твоя, Господи! — отвечал истопник.
— Говорят, что смущаешь ты мирян и братию и сеешь вокруг себя суеверие.
— Избави меня от клеветы человеческия…
— Вообще-то мне, как твоему начальнику следовало бы тебя наказать, чтобы другим не повадно было, а то еже ли все как ты поступать начнут, это чего же получится?..
— Господь прибежище мое и Спаситель мой, кого убоюся?..
— Ох, и тяжело с тобой разговаривать стало, проказник, — заключил настоятель Филарет свою речь, — ты бы хоть вид сделал, что послушаешься меня…
— В Господе мзда моя и утешение мое у Вышняго… — ответил на это истопник.
Филарет в ответ в сердцах махнул на истопника рукой и направился к крыльцу, ведущему в его покои.
В монастырском соборе шла служба. Его обновили с тех пор, как здесь была контора исправительного учреждения. Большевистскую символику смыли со стен и сводов храма и теперь на молящихся смотрели светлые лики Апостолов и Святых Угодников. Присутствовали на службе, как монахи монастыря, так и прибывшие на остров миряне. Вел службу сам настоятель монастыря Филарет. И когда во время службы богомольцы вслед за Филаретом повернулись на запад, один только истопник повернулся на восток. Филарет, заметив это, с досадой шепнул дьякону, помогавшему ему во время службы:
— Поверни его на место.
Дьякон подошел к истопнику и повернул его лицом на запад, но только дьякон снова занял свое место возле Филарета, как истопник снова повернулся лицом на восток. Дьякон хотел повторно развернуть истопника, но настоятель остановил его:
— Пусть стоит, не трогай его, — прошептал Филарет и продолжил службу.
Но долго служить в этот раз ему не пришлось. В собор вбежал молодой послушник и, перекрикивая певчих, прокричал:
— Пожар, православные!
Все, кто находился в церкви, бросились вон. Люди с трудом протискивались в двери собора, спеша на помощь тем, кто уже начал бороться с огнем. В считанные секунды собор опустел. Здесь остался только настоятель монастыря Филарет и истопник, которого Филарет не заметил, так как после известия о начавшемся пожаре он тут же опустился на колени перед иконой Богоматери и, взывая к ней о помощи и заступничестве, стал горячо молиться скорейшем прекращении пожара. Но вдруг он услышал за своей спиной чей-то сухой кашель. Тогда Филарет, утомленный долгой молитвой, поднялся с колен и обнаружил истопника, который лежал посреди храма лицом вниз, широко раскинув руки, и что-то бормотал в молитвенном исступлении. Некоторое время Филарет наблюдал за ним, пока в собор не вбежал дьякон, весь перемазанный сажей.
— Ну, что? — с дрожью в голосе спросил настоятель.
— Слав Богу! — ответил дьякон. — Вашими святыми молитвами монастырь спасен…
Настоятель жестом отпустил дьякона, который было удивленно уставился на распростертого на полу собора истопника. Через минуту и истопник пошевелился, он встал и вытер рукавом залитые слезами глаза.
— Так стало быть, ты знал, проказник? — строго спросил его настоятель.
— Сего никто же весть, токмо Един Бог, — кротко ответил истопник.