Шрифт:
Я со стоном перевернулся на другой бок, дёргая ногой в попытке нащупать одеяло, чтобы сбросить его на пол - и так уже взмок, как в июле… Да что такое? Рука машинально почесала липкую от горячего пота шею и замерла, потому что чьи-то тоненькие лапки, защекотав кожу, промчались по щеке, нырнув куда-то за ухо под спутанные волосы…
– Чёрт, чёрт, чёрт… Ненавижу пауков!
– попытка открыть глаза не удалась - тяжёлые веки никак
И тут же пожалел об этом - резкая боль полоснула не только по воспалённой, безумно зудящей коже - она пробралась внутрь головы, устроив в ней бесконечные взрывы новогодних петард, и этот незапланированный салют заставил меня стонать, подражая рёву разбуженного от зимней спячки медведя:
– Воды! Дайте воды, сволочи… Иначе сейчас сдохну, но сначала всех вас прикончу! Ромка, Денька, да проснитесь же, уроды - друг загибается…
Ответом стала такая тишина, что по и без того вспотевшей спине потекли кривые ледяные струйки. Я замолчал, мужественно пережидая приступ адской боли, и прислушался - где-то совсем рядом раздавались тихий шум и шуршание, очень похожее на плеск набежавшей волны…
– Волны? Серьёзно? Да какого… неужели эти придурки решили завершить встречу Нового года купанием в моей новенькой ванне, забыв закрыть кран. Привет соседям! Всё, мне конец и дорогущему евроремонту - тоже…
Стон повторился, но теперь это было похоже на вопль несчастного путешественника, безжалостно брошенного аборигенами на съедение диким пчёлам… Всё ещё не в силах открыть глаза, я осторожно сел, нащупывая ногой тапочки, и сгоряча даже не удивившись, ощутив холодок пластиковых сланцев вместо приятной щекотки меховых стелек бабушкиного подарка «под ёлочку».
Правда, тут же невольно поморщился, когда в кожу впились острые крупинки песка, словно я пытался проснуться не в собственной квартире после очередной бурной встречи Нового года с друзьями, а где-нибудь у реки или даже, чтоб меня - моря…
В подтверждение этой невероятной и, несомненно, бредовой идеи рядом снова что-то зашуршало, загадочно плеснув, и нос защекотал свежий, наполненный запахом соли, йода и незнакомых душно-сладких цветов, очень похожий на морской ветерок. Какое-то время ноздри чутко двигались, улавливая эти удивительные ароматы, и, наверное, чтобы окончательно
Стерпеть подобное обращение я, конечно, не смог и потому усилием воли слегка приоткрыл горящие огнём веки, посмотрев на окружающий мир щёлками слезящихся глаз. Результатом этого героического поступка стало постепенное осознание того, что я всё ещё сплю…
Первое и пока единственное, что понял так и непроснувшийся от долгого возлияния мозг - это точно не мой дом… Невысокая хижина с земляными стенами, полом из гальки и нескольких вязаных циновок, где единственным источником света служил открытый дверной проём, за которым, набегая на белый песок, переливалась, играя в лучах ослепительного солнца, безбрежная гладь голубовато-зелёной воды.
– Мать моя - женщина… Да что же это… неужели океан? Самый настоящий! Вот это сон, кому расскажи - не поверят, ну и чёрт с ними…
Словно очарованный, я шагнул вперёд, сразу же наткнувшись взглядом на стоящего внизу рядом со сваями, на которых держалось это странное жилище, толстопузого хмурого старика в широченных пёстрых шортах. Вместо майки его тело украшали многочисленные татуировки - руки, грудь и спина, даже лысая голова дедули были покрыты тёмными, запутанными узорами, в сложном плетении которых то и дело мелькали изображения непонятных существ.
Я невольно хмыкнул, представив, как убого по сравнению с этой «роскошью» должно выглядеть моё единственное невзрачное тату на худом плече, сделанное ещё в юности в порыве любви к одной глупой, так и не ответившей взаимностью девчонке… Взгляд скользнул по мощным, жилистым рукам, загорелую кожу которых покрывали не менее забавные, хотя и не такие многочисленные узоры. Выходит, во сне я тот ещё красавчик с крепким, явно накачанным телом, в драных джинсовых бермудах и потёртых сланцах на стройных ногах.
Невольно вырвавшиеся у меня слова восхищения, дополненные исконно русскими крепкими выражениями, почему-то напугали недовольно бубнившего старика. Он замолчал, наклонив голову к жирному плечу, и, вращая тёмными глазами, как встревоженная птица, вдруг охнул, залопотав на своём языке и угрожающе плюясь явно в мой адрес.
Конец ознакомительного фрагмента.