Шрифт:
Предисловие
Я не люблю читать предисловия, а тем более писать их. Воздержался бы я и на этот раз, если бы моя книга не требовала кое-каких пояснений.
События, положенные в основу романа, исторически достоверны: в конце XVIII века, после бунта на корабле «Баунти», кучка мятежных моряков сбежала с острова Таити, где их слишком легко могло обнаружить Британское адмиралтейство, и нашла себе убежище на пустынном островке Питкерн, затерянном в просторах Тихого океана и почти недоступном для высадки из-за рельефа берегов. Островок оказался плодородным, и мятежники могли бы жить там припеваючи до конца дней своих, если бы не начались распри между британцами и сопровождавшими их в этом странствовании
Капитан этот, человек честный, набожный и сентиментальный, не усомнился в рассказах беглого моряка с «Боунти», тем более что последний на старости лет впал в религиозность и неутомимо наставлял на путь истинный своих подопечных — женщин и детей. Итак, наш капитан вернулся в Англию просветленный и смягчившийся и на пленительном английском языке изложил все перипетии войны на острове Питкерн, в строгом, соответствии с повествованием раскаявшегося мятежника. [1]
1
Пользуюсь случаем, чтобы выразить благодарность мисс Нэнси Мэзерс за те труды, которые она предприняла по моей просьбе, изучая историю острова Питкерн. — Прим. автора.
К этой скупой реляции — единственному и, как мы уже говорили, не вполне надежному источнику — восходят труды, авторы которых пытаются восстановить судьбу маленькой колонии людей, живших бок о бок на далеком островке и неистово враждовавших между собой в те самые дни, когда в Европе разыгрывались события, куда более кровавые.
История эта по ряду причин, о которых я скажу ниже, дразнила мое воображение в течение многих лет: помнится, еще в 1952 году я впервые рассказал о ней Морису Мерло-Понти за столиком ресторана в Ренне. Если я не написал эту книгу раньше, то лишь потому, что тогда представлял ее себе как «исторический роман». Между тем ясно, что, выбрав этот жанр, я не смог бы ее написать: сведения, которыми мы располагаем о войне на острове Питкерн, слишком скудны, недостаточно достоверны и благодаря самой своей лаконичности слишком загадочны.
Только в 1958 году я взялся за книгу, которая и предлагается вниманию читателя: я решил выбросить за борт Историю с большой буквы и рассказать просто историю поселенцев острова Питкерн так, чтобы реальные события послужили лишь схемой, а я, ничем не связанный, мог бы измышлять любых героев и любые ситуации. С этой минуты отпали все заботы, которые платит как неизбежную дань автор исторического романа за свое право лениться. Я уж не говорю о стиле, о стилизации, которые пришлось бы, пусть это и нетрудно, выдержать от первой до последней страницы. Я уж не говорю о подлинных событиях, к которым, худо ли, хорошо ли, я вынужден был бы приспосабливать характеры своих героев.
Само собой разумеется, я вовсе не пренебрегаю этим вполне законным литературным жанром, которым, кстати сказать, и сам не раз грешил. Но ведь законен он как раз в той мере, в какой обращаешься непосредственно к Истории с большой буквы, а не к ее анекдотическим или случайным эпизодам. Никто, надеюсь, не посетует на меня за то, что я поселил на островке, затерянном среди Тихого океана, совсем иных людей, чем те, которые жили там в действительности.
Таким образом, книга эта не рассказ о подлинных событиях, происходивших на Питкерне. Это роман — обычный роман, и единственным оправданием ему служит его жизненность, а также те лирические отступления, которые я ввожу, иногда сознательно, иногда бессознательно, черпая в первую очередь из событий моей собственной жизни. Впрочем, не только — речь идет также о страшной угрозе существованию людей
Р. М.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Парсел пересек палубу, стараясь не глядеть на матросов. Как и всегда, когда он проходил мимо них, он испытывал острое чувство стыда за то, что сам хорошо одет, хорошо пообедал. Он направился к носу и перегнулся через борт. По обе стороны форштевня вскипала белая полоска пены, похожая на пышные усы. «Блоссом» шел наперерез волнам.
Парсел повернулся. Матросы мыли палубу, позвякивая ведрами. Он вздохнул, отвел глаза и, опершись обеими руками на леер, обежал взглядом весь корабль. Какой красавец! До самого горизонта тихоокеанская зыбь блестела под солнцем, и все три мачты гнулись влево под напором юго-юго-восточного ветра, дувшего в бок судну. Встречная волна приподнимала нос «Блоссома», и он, с надутыми парусами, спокойно, без качки, взлетал на гребень и все так же плавно, не дрогнув, опускался в провал между двух валов. «Красавец!» — с нежностью подумал Парсел. От форштевня до кормы все было вылощено, отделано на славу; нос легко режет воду; такелаж новехонький. Недаром полтора года назад, миновав Ламанш, «Блоссом» легко ушел у Сен-Мало от пиратского судна.
Парсел прислушался. Хотя до острова осталось совсем немного, еще не было слышно птичьего щебета. Океан безмолвствовал, лишь изредка громко всплескивала волна. Однако до Парсела доносились звуки, которые он так любил слушать, когда поднимался свежий ветерок: скрип огромных двушкивных блоков, свист ветра в вантах и «идущий с носа негромкий непрерывный шум режущего воду форштевня, похожий на треск рвущегося шелка.
Парсел снова оглядел матросов. Как и обычно, его больно поразила их худоба; он упрекнул себя за то, что любуется «Блоссомом», вот так, небрежно опершись на леер, и тут же гневно подумал: «Он сумасшедший!»
Вытащив из кармана часы, он взглянул на циферблат и строго крикнул:
— Джонс! Бэкер! Матросы Джонс и Бэкер, аккуратно принайтовав швабры, бросились на зов.
— Лаг! — приказал Парсел.
— Есть, лейтенант, — отозвался Бэкер, и, хотя его бронзовое от загара лицо хранило, как обычно, спокойное выражение, глаза дружески улыбнулись Парселу. Травить лаг считалось самым легким нарядом, и Парсел не случайно выбрал для этого дела Джонса, который доводится Бэкеру шурином.
— Начинайте! — скомандовал Парсел. Потом добавил вполголоса:
— Только будьте поосторожнее. Особенно Джонс.
— Есть, лейтенант, — ответил Бэкер.
Парсел посмотрел им вслед, снова пересек палубу и вошел в свою каюту. На юте не осталось никого, и Бэкер еле слышно шепнул Джонсу:
— Послушай моего совета: помалкивай. Он указал вниз и добавил:
— У этого гада повсюду уши есть.
— Что я, младенец, что ли? — сердито буркнул Джонс, напружив бугры мускулов на груди.
Он взял песочные часы и в то самое мгновение, когда Бэкер забросил в море лаг, перевернул их и поднес к глазам. С каким-то неизъяснимым удовольствием смотрел он, как крохотные песчинки стекают тоненькими струйками в нижнее отделение, а лаглинь тем временем разматывается с барабана и исчезает за бортом. До сих пер ему еще не приелось это зрелище. Производя привычные манипуляции, Джонс испытывал восхитительное ощущение могущества, будто это он сам управляет «Блоссомом».
Когда последняя песчинка проскользнула вниз, Джонс значительно поглядел на своего зятя и крикнул: «Готово!». Бэкер сразу же застопорил барабан, вытащил лаг-линь и сосчитал узлы.
— Девять с половиной, — произнес он вполголоса, бросив тревожный взгляд на трап, ведущий к юту.
— Здорово! — отозвался Джонс. — Черт бы тебя побрал, — яростно прошипел Бэкер, — какого черта ты раскричался? Тебе-то какая радость, что эта проклятая посудина несется как угорелая?
Продолжая сматывать лаг-линь, он поднял голову и, заметив надутую физиономию Джонса, улыбнулся ему.