Остров. Тайна Софии
Шрифт:
Мария заговорила, сначала сильно запинаясь, и рассказала о своей беде:
– Две недели назад я заметила светлое пятно на левой ноге. Оно немного сухое и не очень чувствительное. Из-за истории мамы я не могла не обратить на это внимания, вот мы и приехали.
– А пятно только одно? Или есть и другие?
Мария оглянулась на отца. После обнаружения первой метки она нашла на своем теле и несколько других. Никто никогда не видел Марию раздетой, и ей пришлось испытать немалые трудности, изворачиваясь так, чтобы увидеть собственную спину в маленьком зеркале в ее спальне, но даже в слабом свете
– Да, – ответила она. – Есть и еще.
– Я должен их осмотреть и думаю, необходимо взять пробы кожи.
Доктор Киритсис встал, и Мария последовала за ним в хирургию, оставив Гиоргиса одного в кабинете в окружении анатомических схем, висевших на стенах.
Прежде всего доктор Киритсис внимательно рассмотрел патологическое изменение на ноге Марии, а потом изучил ее спину. Затем проверил чувствительность побледневших участков, сначала перышком, а потом и булавкой. У него не осталось сомнений в том, что поражение нервных окончаний налицо, но была ли это именно лепра, он не был уверен на все сто процентов. Доктор сделал подробные записи в карту и зарисовал форму пятен на схеме человеческого тела, как это полагалось.
– Мне очень жаль, деспинеда Петракис, но мне нужно взять пробы кожи. Это недолго, но, боюсь, потом будет немного болеть.
Мария сидела в полном молчании, пока Киритсис и медсестра готовили стекла для микроскопа и инструменты для среза. Всего месяц назад Мария показывала подругам новенькие предметы туалета, шелковые чулки скользили в их руках, легкие, как пух, и прозрачные, как крылышки стрекозы. Мария примерила их, чулки поглаживали ее кожу, они были настолько тонкими, что ноги выглядели как будто голыми, и только темный шов сзади говорил об их существовании. Потом Мария примеряла туфли, которые ей предстояло надеть в день свадьбы. А теперь та самая нога, на которой красовалась изящная туфелька, будет разрезана…
– Деспинеда Петракис, мне нужно, чтобы вы легли вот на эту кушетку, прошу вас, – прервал воспоминания Марии доктор Киритсис.
Скальпель был безумно остр. Он проник в кожу Марии не больше чем на два миллиметра, но в воображении Марии разрез выглядел огромным. Ей казалось, будто ее разрезают на куски, как мясо, а доктор взял из-под кожи лишь крохотную частицу мягкой массы, чтобы положить на предметное стекло и исследовать под микроскопом. Мария поморщилась, ее глаза повлажнели от боли и страха. Киритсис взял пробу и с ее спины, а медсестра быстро наложила антисептическую мазь и ватку.
Как только кровотечение прекратилось, медсестра помогла Марии встать с кушетки, и они вернулись в кабинет доктора Киритсиса.
– Что ж, – сказал доктор, – результат будет готов через несколько дней. Я проверю пробы на наличие бациллы Хансена, потому что только она доказывает наличие болезни. Я могу вам написать, или, если хотите, можете снова приехать, и я вам расскажу все лично. Думаю, личная встреча была бы лучше для всех. Если диагноз подтвердится, его предпочтительнее сообщить с глазу на глаз.
Несмотря на то что ради встречи нужно было совершить еще одну долгую поездку, и отец, и дочь знали, что им не захочется доверять подобные новости почте.
– Мы приедем, –
И перед тем как они покинули госпиталь, был назначен следующий прием. Доктор Киритсис должен был ожидать их в такое же время на следующей неделе. Он был настоящим профессионалом и потому никак не намекнул, чего ожидает от результатов проверки. Он не желал тревожить людей без необходимости, но не хотел и подавать им ложных надежд, так что держался нейтрально, почти безразлично.
Это была самая длинная неделя в жизни Марии. Только Фотини знала, что ее подруга живет как на краю пропасти. Мария пыталась занять себя множеством практических дел, но ничто не могло отвлечь ее от того, что должно было произойти в следующий понедельник.
В пятницу накануне их поездки в Ираклион Марию навестила Анна. Она желала знать, сделала ли Мария анализы? Каковы результаты? Почему она до сих пор ничего не знает? Когда они это услышат? Никакого сочувствия не было во всех ее вопросах. Мария отвечала сестре весьма односложно, и наконец Анна отправилась восвояси.
Как только сестра скрылась с глаз, Мария бросилась к Фотини. Ее очень встревожили нотки почти мстительного энтузиазма, которые она услышала в голосе Анны.
– Мне кажется, ей так хочется поскорее все узнать, потому что это и ее как-то касается, – сказала Фотини, крепко сжимая руки подруги. – Но не следует слишком много об этом думать. Надо быть оптимистками, Мария!
Несколько дней Мария пряталась ото всех. Она послала Маноли записку, сообщая, что ей нездоровится и она не сможет с ним увидеться до следующей недели. К счастью, Маноли не стал задавать лишних вопросов, а когда Гиоргис, с которым Маноли встретился в баре в Плаке, подтвердил версию Марии, всему поверил, тем более что Гиоргис сказал: Мария поправится через несколько дней. Мария же чувствовала себя еще более несчастной оттого, что не могла видеть Маноли. Она тосковала по его жизнерадостному веселью и приходила в ужас от мысли, что свадьба может и не состояться.
Но понедельник в конце концов наступил. Мария и Гиоргис повторили долгий путь в Ираклион, но на этот раз куда легче нашли госпиталь и вскоре уже снова сидели перед кабинетом Киритсиса. Настал его черед опаздывать. К ним вышла медсестра и извинилась за задержку. Доктор Киритсис задерживается, но должен прийти в течение получаса. Мария была буквально вне себя. До сих пор она умудрялась сдерживать тревогу, но эти последние тридцать минут окончательно лишили ее терпения, она принялась шагать взад-вперед по коридору, пытаясь взять себя в руки.
Но наконец доктор появился. Он пространно извинился за то, что заставил их ждать, и сразу пригласил в свой кабинет. Все его поведение отличалось от того, как он держался в прошлый раз. Карта Марии лежала на его столе, и доктор открыл папку и тут же снова ее закрыл, как будто ему нужно было еще что-то проверить. Но конечно же, это было не так. Он прекрасно знал, что именно должен сказать, и у него не было причин заставлять этих людей ждать еще дольше. Поэтому доктор сразу перешел к делу:
– Деспинеда Петракис, боюсь, в пробах вашей кожи действительно обнаружена бактерия лепры. Мне очень неприятно сообщать вам такую плохую новость.