Остров традиции
Шрифт:
– А вы как же? Вы-то кому надо пожаловались?
– Беспощадная совесть тут же крепко сцапала меня за шиворот и потащила на покаянную исповедь - в кабинет завуча. Завуч был милейший "интеллигентнейший" человек, фанат своего предмета, знаменитый на всё гороно методист. Старый добряк схватился за голову: "Без рук, понятное дело - никак, но надо же знать - кого! Посмотрел бы в журнале: у Вебера папахен-то - журналист..." Действительно, через пару дней о моих зверствах написали в газете, а ещё через день меня с пристрастием допрашивали. За рукоприкладство могли дать до года, и не факт, что условно, но я ни
– Ну и какова мораль?
– недовольно буркнул Профессор.
– Давайте колотить детей почём зря?..
– Мораль проста. Все, кому не лень, критикуют, скажем, программу по литературе, но никто не берёт на себя смелость засесть за разработку новой программы. И, зазывая интеллигенцию в школы, сами предпочитают оставаться на прежней вахте.
– Но ведь есть же педагоги от Бога! Искру Божью не заменят никакие методические штудии, ведь педагогика - не наука, а величайшее из искусств...
– Искусство манипулировать людьми... Да, да... Только вот беда: сволочной школе одновременно требуется более миллиона учителей. Мыслимо ли, чтобы на коротком историческом отрезке вдруг уродилось более миллиона сухомлинских? И вакантные места занимают не дряблые прекраснодушные рохли, а кремнёвые и цельнометаллические рыцари без страха и упрёка.
– То бишь изуверы-инквизиторы со стальным блеском в пустых глазах...
– Это - вторая категория людей, приспособленных к работе в сволочной школе. Тут ничего не попишешь - закон естественного отбора, тем более, что естественный отбор осуществляют, как правило, не гадюшник-педколлектив и не мафия-администрация, а - дети.
– Позвольте, но ведь в "несовдепской школе" тоже далеко не все учителя - песталоцци. Однако ж детей там не загоняют за парты, не ставят в угол, не орут на них отборным матом, а знания дают не хуже и не меньше, чем в школе совдепской.
– Так оно, возможно, и есть. Только "там" у педагогов куда выше мотивация, чтобы учить, а у детей - чтобы учиться. "Тамошние" дети тоже смотрят вокруг, и не менее зорко, чем "здешние". Но в отличие от здешних они с пелёнок усекают: в жизни намного лучше быть инженером, научным сотрудником или тем же учителем, чем приёмщиком стеклотары или разбойником. Они живут в обществе, где нет такого раздрая между прописями и жизнью... А у нас - как объяснить малолетнему балбесу, что некрасиво обижать слабых, нехорошо красть и необходимо почитать старших? Как убедить, что пример надо брать не с Макса и Морица, не с Чака Норриса и не с Мишки Япончика, а с Махатмы Ганди и доктора Гааза? Или хотя бы вдолбить, что ученье - свет, а неученье - тьма?
– Ну уж проповедями точно ничего не добьёшься.
– Лично мне нечасто приходилось читать ученикам проповеди - для этого надо было бы добиться элементарной тишины, чтобы твою проповедь могли хоть как-то выслушать... Разве что после уроков, в беседе один на один я имел шанс повлиять на какого-либо шалопая методом убеждения. Но всякий шалопай был не лыком шит и на любой мой
– Тому же Веберу, например, следовало сказать: "Будешь прилежно учиться - благоденствовать тебе в благоуханной Загранице. Нет - кукуй в вонючем Совке".
– Вы опять угадали. Но к этому времени Вебер был уже вне досягаемости: перепуганный папа вырвал его из косматых лап людоедов вроде меня и увёз в безопасное место. За границу.
Наконец, показалась директриса. Её привезли на иномарке. Она вышла, а шофёр остался сидеть в машине. Конрад решил, что это та ещё штучка и живёт явно не на директорскую зарплату: серьги в ушах, кольца на пальцах и кулон на груди показались ему весьма дорогими, хоть он ничего и не смыслил в украшениях. При этом директриса была не стара, и, возможно, в принципе не застала тот период, когда здесь учился современный герой. Вообще странно, что директриса, а не директор.
Конрад подождал, пока представительная дама исчезнет в своём кабинете, и только после этого решился войти. С порога он предъявил ксиву, которая могла его и спасти, и сгубить.
– Очень приятно, - сказала директриса, ничуть не удивившись удостоверению Органов. Наверняка, их представители были здесь частыми гостями. И наверняка задавали те самые вопросы, которые сейчас собирался задать Конрад. Но выбора у него не было - преподаватель физкультуры утром нагло отказался отвечать, сославшись, что директриса в курсе всего, и без её ведома он может только извратить картину. Конрад не настаивал, уж больно физрук напоминал качка-бычка.
Изумило Конрада другое: на спинку директорского кресла была небрежно наброшена вязаная шаль. Если учесть, что в помещении не топили, ничего странного в этом не было. Но Конрад хорошо помнил, что говорила ему старушка-вязальщица: шали всерьёз и надолго вышли из моды...
– Позвольте мне сразу приступить к делу, - начал он, откашлявшись.
– В вашем училище есть секция стрельбы из лука, так ведь?
– Была секция. Вёл её известный спортсмен, мастер спорта, а теперь больше не ведёт.
– Так, значит?
– задумался Конрад.
– А куда он делся?
– Вы же ещё спрашиваете! Арестовали его. Ваши же.
– Давно?
– С полгода.
– С полгода...
– Конрад задумался много дольше, чем пристало его статусу и чтобы что-то сказать, страшно сглупил.
– А где же весь инвентарь?
– Инвентарь?
– директриса оставалась невозмутима.
– Сначала заперли в опечатанной комнате. Сами понимаете, не детские игрушки. Но месяц назад мы его продали.
– Кому?
– Столичному спортклубу "Стрела", - с готовностью отозвалась директриса.
– Лучный спорт только в столице ещё и теплится. Я могу накладные показать.
– Покажите.
Пока директриса рылась в бумагах, Конрад лихорадочно соображал, что же спросить теперь. Вот, кстати, и накладные. На всякий случай он записал адрес. Мать-столица, мать её... Далеко.
– А когда открылась ваша секция?
– Да недавно. Она просуществовала года два всего... А позвольте, я вас тоже спрошу.
– Да, конечно.