Остров Сердце
Шрифт:
– Что со Шмаковым?
Омоновец потупился:
– Умер! Пуля пробила позвоночник… Большая кровопотеря…
Барков плотно зажмурился, а когда открыл глаза, они заметно покраснели. Подполковнику, который увидел лицо Баркова в треснутом зеркальце, даже показалось на секунду, что тот сейчас расплачется.
– Герой России! – выдохнул Барков. – Три боевых командировки! И смерть от какой-то соплюшки принял… Что за дети? Откуда вообще у них ствол, черт возьми?!
– Тут непонятно. Пистолет оказался с большим прошлым… Тележурналиста из "Взгляда" помните, которого
– Ни хрена себе у вас тут детишки гуляют! Это как понимать?
– Случайно, думаю… Нашли, может быть… Детишки эти проституцией и воровством занимались, на вокзале в линейном отделе их опознали. А почему она стрелять стала – загадка… Теперь не расскажет.
Барков попытался обернуться, но не сумел и только махнул рукой:
– Дожили мы, подполковник! Дети малые Героев России убивают!
– Брошенные дети – как порох! – вздохнул омоновец. – Дай искру, обязательно взорвется.
– Что говорят задержанные? – сменил тяжелую тему Барков.
– Сейчас пообщаетесь! – омоновец указал пальцем на строение с выбитыми стеклами. – Здесь в подвале их и держим,
Он провел Баркова по коридору, окрашенному суровой темно-зеленой краской, потом по лестнице на второй этаж. Под ногами хрустело битое стекло и куски штукатурки, отлетевшие от потолка и стен. Криво висели пробитые пулями плакаты о важности выполнения воинского устава, а также о том, что защита Родины есть священный долг каждого гражданина.
– Серьезно тут бились! – констатировал Барков, разглядывая многочисленные следы ночной атаки.
– Было за что! Тут штаб местной кадрированной дивизии расположен, кроме комдива, двух десятков офицеров и взвода охраны никого. Зато стрелкового оружия в подвалах как раз на дивизию! Вот они сюда и рвались. А этот взвод охраны так грамотно оборону организовал, что и сами почти все целы, и к оружию бандитов не подпустили. Молодцы, не то, что УВД!…Герасименко!
– Я! – отозвался голос из раскрытых дверей кабинета. Они вошли.
Навстречу им поднялся молодой, коротко подстриженный капитан. Напротив за столом сидел узкоглазый мужчина, руки которого были перехвачены сзади наручниками, а за спиной у него стоял здоровенный омоновец в изрядно потрепанном камуфляже.
– Докладывайте! – приказал Барков.
– Допрашиваем задержанного,- начал капитан. – По нашим сведениям, это находящийся в розыске за многочисленные преступления Алексей Хартаев, он же Леша Бурятский. Ждем из Москвы дополнительные ориентировки…
– Боитесь, что сбежит? – Барков кивнул на здоровяка.
– Боимся! – серьезно ответил капитан. – Это сержант Сухов, – здоровяк в ответ на представление кивнул, – он и задержал Хартаева!
– Сухов, говоришь? – Барков улыбнулся, потому что сержант был совсем не похож на героя знаменитого фильма. – И как же ты его?
– У него патроны кончились… Вышел на нас с гранатой, я его и взял.
– Что, не взорвалась граната?
– Почему? – удивился сержант. – Взорвалась. Когда я ее у него отобрал и в воду кинул… Даже рыба всплыла.
Барков с уважением
– Представить к награде! К ордену "Мужества". И всех, кто отличился!
Он сел напротив террориста и внимательно его рассмотрел: худой, но очень крепкий и выносливый, смотрит спокойно и уверенно, глаз не прячет.
– Ну что, Алексей Семенович, – спросил Барков, сверяясь с ориентировкой, лежащей на столе, – кто тебя сюда послал, не скажешь?
– Не скажу! – отозвался боевик. – Потому что не знаю. А знал бы – тоже не сказал.
Говорил он по-русски абсолютно без акцента и выглядел настолько мирно, что где-нибудь на улице Астрахани его можно было бы принять за опрятного, непьющего работягу-казаха, который отстоял смену у станка и теперь спешит к семье.
– И не надо! – согласно кивнул Барков. – Без тебя знаем.
– Зачем тогда спрашивать?…
– Скажи-ка: деньги хорошие получил за свои художества?
– Почему нет? Хорошая работа требует хорошей оплаты!
– Убивать людей – это что, работа?
– Смотря каких! – охотно ответил Хартаев. – Мне, к примеру, русского убить – одно удовольствие. Даже без денег!
– И давно оно у тебя…удовольствие это? – Барков был внешне спокоен, однако с трудом сдерживал почти физическое отвращение к этому малоприметному людоеду, за которым числилось немало крови.
– Лет десять, ну, как ислам принял.
Барков прищурился и спросил:
– Так ты, значит, у нас идейный? И в чем идея?
Хартаев почувствовал издевку в вопросе и нахмурился:
– Посмеяться хотите или интересно?
– Допустим, интересно. Говори.
– Вы, русские, испоганили нашу жизнь, культуру, язык! Веками над нами издевались!…
– Погоди, какие века?! И при чем тут ислам? Вы ж буряты, совсем другой веры…
…– Имена свои нам давать стали!
– Хартаева понесло. – Вы всех вокруг превращаете в придорожную пыль!…Я сначала вас возненавидел, а уже потом понял, что другого способа борьбы нет: только война и террор!!! Без всякой пощады! Вас, русских, надо кровью залить, чтобы вы ею захлебнулись и от этого передохли!…Поэтому и пришел к Хаттабу!…Я ислам принял не потому, что в Аллаха верю! Просто так удобнее вас резать! Мне русского зарезать, что плюнуть и растереть!
– Слушай! – Барков тяжело поднялся. – Мне в Москву докладывать надо. И вот какое дело: мотив мне нужен! Мотив! А у тебя он есть, я вижу! Может, напишешь?!
– Как это?! – насторожился Хартаев.
– Да просто! Вот все, что думаешь про борьбу свою, что говорил про придорожную пыль, про ненависть свою, про то, как к Хаттабу пришел – об этом и напиши. Заодно и биографию свою изложи. Мы ее, конечно, знаем. Но может, ты считаешь что-то особенно важным для себя. Дайте ему ручку и листок, капитан!…Русский не забыл? Ну, вот и хорошо! Пиши, давай: я такой-то,…ты же не скрываешь, кто ты,…я такой-то, родился там-то, воевать с вами стал потому-то! Про ислам!… Про то, как нас резать удобнее! Все как на духу! Снимите с него наручники!…Для меня ведь идейный враг лучше безыдейного! А ты – враг идейный! С принципами!…Напиши!