Остров Сердце
Шрифт:
– Борцы за наше светлое будущее, мать их… Вот тут, кажется, главное, – Гирин чуть отодвинул листок, как все дальнозоркие люди, и прочел:
– "Если в течение одного дня власть не обеспечит безопасность захваченных заложников и не обезвредит террористов, объединенная оппозиция перейдет к решительным действиям.
Мы призовем людей к гражданскому неповиновению и всеобщей бессрочной забастовке.
Мы обратимся к армии и ко всем силовым ведомствам с призывом не выполнять приказы обанкротившегося режима.
Наш лозунг, обращенный к людям в погонах: "Поверните
Мы требуем проведения честных и демократичных выборов, но исключительно под международным контролем.
Долой антинародный режим Фадина-Бутина!".
Гирин бросил бумагу на стол и спросил:
– Ну как?
– Попахивает государственным переворотом…
– Именно! – согласился генерал.
– Что я должен делать?
– Благодарю за мужество, Беркас Сергеевич! Самолет ждет – реактивный "Фокер"… Через час уже будем в Астрахани.
– Вы тоже летите?
– Нет, вас одного отправлю, – усмехнулся Гирин. – Давайте уж вместе!
Тучи над Родиной
Ново-Огорево. Зал совещаний
По негласной традиции, после ухода президента со своего поста прежняя резиденция сохранялась за ним пожизненно. А вновь избранный глава государства обустраивался на новом месте.
Ельцину, несмотря на импичмент, оставили огромную территорию в Горках-2. Сменивший его отставной генерал Иван Фадин, или Шарпей, как его за глаза называло все окружение за отвисшие щеки и огромные складки на лице, уголовное преследование своего предшественника неожиданно прекратил и занял пустующую резиденцию в Ново-Огорево.
После добровольной отставки Шарпея обязанности президента исполнял глава правительства Владимир Бутин. Он тоже выселять предшественника не стал и использовал для совещаний свою премьерскую резиденцию в Барвихе, давая всем понять, что именно она вскоре станет президентской.
Но в этот раз по распоряжению Бутина совещание назначили в Ново-Огорево. И в этом был какой-то скрытый смысл, какая-то хитрость начинающего президента, которого все быстро признали именно президентом, а вовсе не "И.О.", так как в его победе на предстоящих выборах никто не сомневался.
…Бутин танцующей походкой бывшего боксера стремительно вошел в зал заседаний. Еще несколько месяцев назад он сиживал в самом дальнем конце длинного овального стола, в должности начальника Службы внешней разведки. Теперь же он занял место председательствующего и напряженно разглядывал участников совещания, как бы взвешивая, на что способен каждый из них.
Николай Петрухин – секретарь Совбеза, которого он сам и назначил сразу после прихода в Кремль. Петрухина он знал по совместной работе в разведке и доверял безоговорочно.
Франц Зубаров… Что-то невозмутимо читает на экране своего ноутбука, так как не привык терять ни одной минуты попусту. Не человек, а машина! С тех пор, как Бутин стал И.О. президента, все заботы по организации работы правительства легли именно на
Карасев, Председатель Государственной Думы. Этот политический долгожитель хорош рассудительностью и осторожностью. Он всегда вылезет со своим "знаете ли" и заставит сомневаться в принятом решении. Но без этого тоже нельзя! Кто-то же должен подвергать сомнению даже самый безупречный план действий.
Богомолов будет, как всегда, нести ахинею… Как это Фадина угораздило двинуть его в председатели Совета Федерации? Впрочем, это беда всех военных, даже умницы Шарпея – каждого человека в погонах числить на порядок умнее любого штатского. Когда-то Богомолов был у Фадина порученцем – "подай-принеси". Теперь этот отставной ординарец надувает щеки в кресле третьего человека в стране. Лезет в каждую дыру и делает заявления, над которыми вся страна потешается, а оппозиция млеет от счастья. И кличка у него в народе – "Люминий", по известному анекдоту.
Бутин вздохнул, посматривая исподлобья, как Богомолов что-то шепчет на ухо министру обороны Сергееву, а тот, в свою очередь, передал услышанное соседу, директору ФСБ генералу Нащекину. Все трое заулыбались, но, поймав тяжелый взгляд Бутина, сразу изобразили на лицах серьезность и сосредоточенность.
По мере того, как Бутин вглядывался в каждого участника совещания, в комнате воцарялась все более глубокая тишина. Наконец она стала, как принято говорить, звенящей. Все даже шевелиться перестали, ожидая, что скажет, как они между собой выражались, "начальник страны". В этом молчании был и свой особый чиновничий вызов: мол, поглядим на тебя, начинающий президент, каков ты в серьезном деле…
Бутин продолжал молча разглядывать застывших соратников.
Наконец, он тихо сказал:
– Как вы знаете, ситуация чрезвычайная. Никто не будет возражать, если мы пригласим для участия в совещании… – Бутин запнулся и, слегка покраснев, продолжил: – Ивана Михайловича Фадина?
Все поняли причину его небольшого замешательства: он чуть было по привычке не произнес "Шарпея".
– Значит, возражений нет? А вот как раз и он.
Вот почему совещание назначено именно в Ново-Огорево…
В зал шаркающей походкой вошел грузный пожилой человек в мятом спортивном костюме. Он молча пожал Бутину руку и, тяжело дыша, пошел на противоположный конец длинного стола.
– Иван Михалыч! – встрепенулся Бутин. – Садитесь сюда, справа от меня.
– Справа от вас, Владимир Владимирович, пусть сидят люди, которые вместе с вами будут принимать решение и нести за него ответственность. А я простой пенсионер. В уголке посижу, послушаю. А если что путное надумаю, скажу…
– Хорошо! – согласился Бутин. – Да, и Кротова пригласите! – обратился он к стоящему возле дверей молчаливому человеку. – Никто не возражает?