Остров привидений
Шрифт:
– Мне кажется, - заметил я, - что этой загадкой может заняться не один человек, а побольше. Раз ваш друг, спящий от действия опия, ни в каком случае не будет в состоянии прийти вам на помощь, позвольте мне пробыть с вами эту ночь в вашей мастерской.
Североль приветливо протянул мне руку через стол.
– Вот это поистине добро с вашей стороны, Мальдрем. Я не решился бы попросить вас пойти со мной, потому что нельзя быть навязчивым со случайным гостем. Но если вы говорите серьезно...
– Вполне серьезно. Извините меня на
Глава III
Когда мы шли обратно по маленькому молу, нас поразил вид ночного неба. Страшные гряды темно-синих облаков громоздились со стороны материка. Ветер, дувший тоже из Африки, обдавал нас горячим дыханием; казалось, будто жара исходит из большого очага.
– Ого, - сказал Североль, - вероятно, в довершение беды начнется ливень. Поднятие уровня реки обозначает, что на возвышенностях идет дождь, а раз начинается дождь, никогда не знаешь, сколько времени он продолжится. Немного недостает, чтобы наводнение затопило весь остров. Пойдем, посмотрим, лучше ли Уокеру, а потом, не правда ли, расположимся на ночь?
Больной спокойно спал; мы поставили подле него лимонный сок, выдавленный в стакан, чтобы в случае пробуждения он мог напиться. Потом мы направились к мастерской под тенью, которую бросали грозные тучи. Вода в реке поднялась очень высоко и залила два выдавшиеся мыса; благодаря этому, бухта почти исчезла.
– Наводнение принесет нам одну пользу, - сказал доктор.
– Уплывут растения, которые опустились с высот на наш берег. Обломки приплыли недавно, благодаря поднятию воды, и мы избавимся от них только с новым наводнением. Но вот и наше помещение. Вот книги. Тут мой табак. Постараемся провести ночь не слишком дурно.
При свете единственного фонаря большая комната показалась мне жалкой и мрачной. Две бочки мы превратили в стулья и сели на них для долгого бдения. Североль принес для меня револьвер, а для себя двуствольное ружье. Зарядив оружие, мы поместили его под рукой. Маленький световой кружок в этой темноте казался таким печальным, что мы отправились домой и захватили еще две свечи.
Казалось, у доктора были стальные нервы; Североль взял книгу, но я видел, что время от времени он опускал ее на колени и осматривался с серьезным лицом. Два-три раза я пробовал начать читать, но не мог сосредоточиться.
Скучная, бесконечная ночь! Там за стенами журчала река и стонал ветер. Вдруг Североль опустил книгу, сразу поднялся, пристально глядя на окно. У меня замерло сердце.
– Вы что-нибудь видели, Мельдрем?
– Нет, а вы?
– Мне показалось, что подле окна что-то движется.
И он подошел к нему с ружьем в руках.
– Ничего не видно, а между тем я готов поклясться, что слышал, как что-то медленно двигалось вдоль стены.
Он снова сел и взял книгу, но его глаза постоянно поднимались и подозрительно поглядывали на окно. Я тоже прислушивался. Но снаружи все было спокойно.
Внезапно
– Честное слово, - сказал Североль, - начинается одно из самых худших наводнений. Но, слава богу, вот и заря. По крайней мере, нам удастся опровергнуть нелепую сказку о третьей ночи.
Сероватый свет украдкой проник в мастерскую, и почти мгновенно рассвело. Дождь ослабел, но темные воды реки неслись, точно водоскат. Мне стало страшно за якорь "Гемкока".
– Мне нужно отправиться на палубу, - сказал я, - если яхта оторвется от якоря, ей ни за что не удастся пойти вверх по течению.
– Этот остров все равно, что плотина, - ответил доктор.
– Если вам угодно пройти в дом, я вам дам чашку кофе.
Пронизанный холодом, чувствуя себя жалким, я с благодарностью принял его предложение. Ничего не выяснив, мы вышли из зловещей мастерской и под струями дождя направились к дому.
– Вот спиртовая лампочка, - сказал Североль - Пожалуйста, зажгите ее, я же пойду взглянуть на бедного Уокера.
Он ушел, но почти тотчас же вернулся с лицом, исказившимся от ужаса.
– С ним все кончено, - хрипло вскрикнул доктор.
Я задрожал от ужаса, замер с лампой в руках и, широко раскрыв глаза, смотрел на Североля.
– Да, кончено, - повторил он, - пойдемте.
Войдя в соседнюю комнату, я прежде всего увидел Уокера. Он лежал поперек своей кровати в том же самом фланелевом костюме, в который я помог Северолю переодеть его. Ноги и руки несчастного раскинулись.
– Да он же умер!
– прошептал я.
Доктор дрожал от жестокого волнения; его руки так и ходили.
– Он умер несколько часов тому назад.
– От лихорадки?
– От лихорадки? Посмотрите на его ноги.
Я посмотрел и вскрикнул. Одна из ног несчастного не только выскочила из сустава, но совершенно перевернулась неестественным образом.
– Боже справедливый!
– закричал я.
– Кто мог совершить такое преступление!
Североль положил руку на грудь трупа.
– Пощупайте, - прошептал он.
Я дотронулся до груди: она не представляла никакого сопротивления. Все тело мягкое, неупругое подавалось от нажатия, как кукла, набитая отрубями.
– Грудная клетка раздавлена, размолота, - продолжал Североль, тем же глухим, полным ужаса тоном.
– Слава богу, что несчастный спал под влиянием опия. По его лицу вы легко можете видеть, что смерть застала его во сне.
– Но кто же, кто совершил преступление?
– Мои силы истощились, - сказал доктор, вытирая лоб.
– Я не считаю себя особенным трусом, но это выше моих сил. И если вы возвращаетесь на "Гемкок", я иду с вами.
– Идите, - сказал я.
Глава IV