Остров душ
Шрифт:
Глава 47
Кальяри
– Думаешь, поэтому у них не было детей? – спросила Мара, нарушая тишину, возникшую между ними после ухода Грации Лой. – Из-за этого дела?
– Да, может быть, – ответила Ева, сидящая рядом с ней на скамейке, и ее взгляд скользил по утопающему во мраке городу. – На месте Грации я бы дважды подумала, прежде чем завести ребенка, зная, что мой муж постоянно ищет что-то в мире тьмы и насилия… Но кто знает, может быть, у них и не было такой возможности.
– Слушай, только я чувствую себя куском дерьма, или…
– Нет, я тоже, Раис.
– Бедняга Морено…
–
Мара задумалась на несколько секунд. Наконец произнесла:
– Я не знаю… Это… Болезнь Морено в любом случае ничего уже не меняет. Все зацепки по двум убийствам уже очень старые… Я уже жалею, что согласилась.
– Как ты думаешь, откуда это стремление докопаться до истины, найти виновного или разгадку? Тебе не кажется, что это слишком? – спросила Ева. – Эта навязчивая потребность.
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Милочка, я не знаю…
– Если б мы рассказали об этом Фарчи, он, вероятно, приказал бы нам не привлекать его к расследованию.
– Думаю, да.
– И это убьет Морено даже быстрее, чем рак.
– Но если мы скроем это от него и он каким-то образом узнает, Фарчи нас убьет.
– Дилемма…
– Давай так: поспим, а завтра посмотрим, что делать, – сказала Раис, вставая. – Мне нужно забрать Сару.
– Есть какие-нибудь новости о Долорес?
– Пока ничего.
– Что ты думаешь на этот счет?
Мара нахмурилась:
– У меня плохое предчувствие… Очень плохое.
– Значит, не у меня одной, – сказала Ева перед тем, как попрощаться.
Глава 48
Пещеры Богини, Верхняя Барбаджа
Они оказались в каком-то обширном подземном святилище: палеолитическом некрополе, скальном амфитеатре, состоящем из сотен выдолбленных из трахита кубов с узкими дверцами, в каждой из которых помещалась однокамерная шахтная гробница.
– Пойдем вниз, – прошептал Бастьяну, словно не желая нарушить неподвижность и тишину, царившие в пещерах; там внизу время словно застыло, остановилось тысячелетия назад.
Микели осветил вестибюли галерей, украшенные спиральными мотивами, волчьими зубами, покрытые красной охрой – цветом возрождения, – рогами, ложными дверями, символизирующими вход в загробную жизнь, и некоторыми символами Богини-Матери, которые юноша видел в музее. Предки соорудили ниши для размещения подношений и принадлежностей умерших: вазы, ожерелья, статуэтки, оружие и маски украшали гробницы. Юноша потерял дар речи. Он ощущал присутствие сущности, лежащей в основе всего, магнетической силы, которая проходила через него из стороны в сторону и призывала к себе. Катакомбы шли через лабиринт разломов горного чрева; эти глубины тревожили его, но в то же время он был смертельно очарован ими и хотел узнать, куда они ведут.
– Здесь покоятся наши предки, – пробормотал Бастьяну.
Микели кивнул, все еще недоверчиво; он и представить себе не мог, что их земли лежат на доисторическом могильнике такого размера и что их род такой древний.
– Пойдем, – сказал отец, кладя руку ему на спину, приглашая идти вперед. – Мы только в начале пути.
Они продолжали свой путь, минуя погребальные камеры, которые постепенно становились все больше. Изменились даже рисунки на камне: теперь преобладали барельефы с мотивами подсвечников, изображения черепов,
– Это тебе ничего не напоминает? – прошептал он.
Перед ними на жертвенном алтаре со спиральным рисунком возвышалось безупречное изображение Богини-Матери в натуральную величину. Однако она отличалась от статуэтки, которую они видели в музее, и не только высотой; даже цвет и материал были совершенно непохожи. Богиня, которая, казалось, наблюдала за ними, была маслянистой, полупрозрачной и черной: типичные свойства обсидиана, из которого она была сделана.
Микели осознал, что поток, который он почувствовал, когда ступил в пещеры, исходил от статуи. Он не замечал, но его лицо было залито слезами. Юноша ощущал перед собой не камень, а живое существо, высвободившее сверхъестественную, вечную и неизменную силу.
– Вот кто такие Ладу, сын мой. Мы были хранителями Богини с незапамятных времен, – сказал Бастьяну на языке предков. Этот язык имел вес древности, что чувствовалось в каждом слове. – Это наша миссия. Сохранять это место, почитать Мать, кормить ее, когда она голодна.
– Кормить ее? – спросил парень, не сводивший глаз с Черной Богини.
Бастьяну схватил его за руку, вырвав из экстаза, и заставил приблизиться к скалистой стене за статуей.
Предки выбили на широком гребне звездную ночь, а внизу, на земле, – что-то вроде женских фигур, склонившихся в почти звериной покорности со сложенными за спиной руками. Они были нагими, а их лица покрыты чем-то вроде козьих черепов. Из горла текла кровь, нарисованная на камне красной охрой. Множество женщин склонились перед барельефом статуи Черной Богини, на которую текла кровь дев – она, словно вода, пропитывала корни растения.
Бастьяну поднес факел еще ближе к изображениям, указав сыну на антропоморфную фигуру, лицо которой было скрыто звериной маской, напоминающей быка; существо, одетое в мех животного, стояло перед Богиней, держа клинок.
– Это su mazzamortos, проводник душ. Когда Мать голодна, мы кормим ее. Мы всегда так делали, с тех пор как тысячи лет назад был создан этот приют, – объяснил Бастьяну сыну. – Мой дед, отец, а потом и я были mazzamortos. Теперь твоя очередь…
Глава 49
Карбония
Маурицио Ниедду с некоторым удовлетворением наблюдал, как Аделе Маццотта, судья, ведущая дело, бледнела все больше и больше с каждой секундой. Она была сбита с толку, рассматривая кабинет лидера секты.
«Ты должна была раньше почесаться, сука», – подумал он.
Когда женщина сказала, что ей нужно на секунду прийти в себя и подышать свежим воздухом, комиссар понимающе кивнул и, воспользовавшись случаем, сфотографировал на мобильный телефон то, что он нашел, в том числе стены и маски, и отправил снимки Маре Раис. «Это дом Мелиса, лидера секты Нураксия. Тебе это ничего не напоминает? Пока между нами. Думаю, нам надо увидеться», – написал он в дополнение к снимкам.