Шрифт:
К сорока годам король Гиманд повидал и пережил немало: набеги кочевников на приграничные районы, мятеж собственных подданных, неурожай и голод. Казалось, ничто не может вывести его из равновесия, а уж тем более – поставить на грань отчаяния.
Величественно и гордо, с холодной головой, хранил он честь династии, был гарантом справедливости и единой власти закона над всеми подданными. В политических баталиях с соседними государствами Гиманд слыл несносным переговорщиком, требующим досконального соблюдения всех договорённостей. Он даже выглядел неуступчивым: длинный и худой, как старое копьё, с узловатыми сухими мышцами и седеющей
У короля не было времени углубляться в вопросы воспитания наследника, но ему докладывали, что Фаон становится неплохим фехтовальщиком и охотником. Гиманд всегда относился к охоте с некоторым презрением: немного чести убивать животное, которое не может защититься. Тем не менее, у их династии охота была в почёте, и он не мешал увлечению сына.
В отличие от Гиманда, который к своему почтенному возрасту был неуступчив и упрям, Фаон уже в пятнадцать умел мастерски уходить от ответов и выдавать только нужную правду, скрывая невыгодную. Среди придворных принц слыл милым и располагающим, но весьма опасным человеком. Несмотря на юный возраст, наследник уже обзавёлся влиятельными друзьями: он был на короткой ноге с начальником королевской стражи и главным поваром. Король пожимал плечом: вероятно, Фаону предстояло стать более ловким политиком, чем он сам.
А затем началось вторжение Теней, обесценившее прошлые сомнения и проблемы. Подданные Гиманда гибли тысячами, а он впервые не мог им помочь. Система обороны, выстраиваемая годами, оказалась не способна сдержать нового смертоносного врага. Король собрал все силы для решающего сражения. И проиграл. Тени рассеяли его армию так легко, что стало очевидно: людям не победить, даже если все до единого возьмут в руки оружие и будут сражаться до последней капли крови.
Учитель Гиманда по фехтованию, ныне покойный, порой говорил: главное, что по-настоящему определяет силу мужчины – это умение действовать, когда, казалось бы, всё потеряно. Так что и теперь король был не вправе терять самообладание… и время. Столицу было не защитить: значит, оставалось эвакуироваться. Он приказал грузить на корабли самое необходимое.
Гиманд собирался двинуть суда вдоль материка – в сторону Отхила. Когда первые суда, покачиваясь под тяжестью грузов, уже выходили в гавань и ложились в дрейф, сокол принёс письмо из Отхила:
«Тени подошли вплотную. Готовимся. Купцы бегут на судах. Тени умеют летать над водой».
Письмо было отправлено вчера. Вероятно, битва уже закончилась, и повлиять на её исход у остатков армии Гиманда возможности не было. Защитники Отхила или все погибли, или отбились, или эвакуировались. Зато Тени, если они и впрямь умели летать над водой, угрожали флотилии Гиманда.
Многие века королевские суда ходили лишь вдоль материка. В давние времена мореплаватели предпринимали попытки переплыть море Демонов, чтобы найти новые плодородные земли, но нашли лишь безумие и смерть. По рассказам тех немногих, кому удалось вернуться, на корабли нападали жуткие создания, повелевавшие стихией. Они обрушивали ливни и ураганы, лишали рассудка.
В Отхил и другие крупные города полетели соколы с письмами, заверенными подписью короля:
«К столице приближается армия Теней, с которой нам не справиться. В надежде спасти людей мы отправляемся прямым курсом в море Демонов. Губернаторам приказываю действовать по обстоятельствам: отбивайтесь
Если в этой войне вы одержите победу, пусть самый знатный из вас примет на себя правление.
Если вы найдёте спасение в чужих землях – ведите себя достойно звания подданных короля.
Если найдутся мудрецы или смельчаки, кто сможет преодолеть море Демонов, – спасите нас».
Король взошёл на борт флагмана и отдал команду «вперёд!».
* * *
Три дня экспедиции прошли без происшествий. Хмурое небо затянули тучи, но дождя не было. Паруса надувал попутный ветер. Волны мягко шуршали, разрезаемые носом флагмана, а до горизонта простиралась серая гладь.
А затем от воды начал лениво подниматься туман. Он закручивался, взбирался по бортам. Ночью туман усилился, скрыв от глаз короля и его команды другие корабли флотилии. Горнист протрубил перекличку – и звук горна угас, потонул в тумане. Никто не протрубил в ответ.
Флагман взрезал стену тумана, стремясь выбраться из этого наваждения. Сын кузнеца, помогавший матросам на палубе, отошёл к борту, заворожённо вглядываясь в завихрения тумана. Он видел детские ручонки, вцеплявшиеся в обшивку. Ручонки были слабы, но их было много – и им некуда было торопиться.
А потом сын кузнеца прыгнул. Матросы, подбежавшие к борту, увидели, как он, не издав ни звука, камнем ушёл на дно, будто был не человеком. Или под ним была не вода. Туман сомкнулся над телом, а матросы поспешили отойти: несмотря на опыт мореплавания, у них начала кружиться голова. К кузнецу, спавшему в трюме, они отправились вместе с парой сильных воинов: нужно было удержать того от глупостей.
Король запретил людям подходить к бортам.
* * *
Люди ждали утра, как подарка, но и оно не принесло облегчения. Прошло всего несколько часов с того момента, как забрезжил рассвет, – и уже начали сгущаться сумерки. Это было столь жутко и противоестественно, что внушало страх не хуже видений, скрывавшихся в тумане. Повеяло холодом.
Ветер усилился, разгоняя туман, и люди столпились на палубе, до боли в глазах вглядываясь вдаль. Другие корабли флотилии не появлялись, будто их никогда и не было. Но ведь на тех кораблях у некоторых остались родные или друзья: не может же быть такого, что и их никогда не существовало?! Люди трясли головами: море вселяло странные мысли. Кто-то в отчаянии кричал имена любимых, кто-то грязно ругался.
Море заволновалось. Матросы натянули тёплую одежду, а воинам король приказал надеть кольчуги, вооружиться и заступить в дозор на палубе. Темнело, вдобавок начал накрапывать холодный дождь. Капли с крупицами льда больно жалили лица матросов, пытавшихся подстроить парус под порывистый ветер. Внезапно вперёдсмотрящий закричал:
– Земля?!
Матросы бросились на нос – и тут же расступились, пропуская короля. Впереди, на границе видимости, из тумана выступила полоска – чуть более тёмная, чем море.
Один из матросов вскрикнул и сел на палубу. Порез на его щеке неторопливо наливался красным. Другой с шипением отдёрнул руку от борта: ледяная капля рассекла кожу на тыльной стороне ладони. В следующие мгновения люди уже прикрывали головы руками: дождь сменился градом ледяных осколков. Матросы бросились в трюм, а воины вскинули щиты, прикрывая себя и короля.