Остров Демонов
Шрифт:
— Я въеду в лагерь, встану на одно колено, положу свой меч к ногам герцога и склоню голову…
— Нет, нет, Пьер! Не ходи сражаться с императором! — Маргерит протянула к нему руки. — Посади меня на своего коня, и давай уедем в Аббевиль.
— Попозже, мадемуазель. Сначала я должен одержать победу. Я должен получить рыцарское звание от короля. Потом я вернусь за тобой.
— Нет! — решительно тряхнула головой Маргерит. — Давай уедем в Аббевиль сейчас! Пожалуйста, Пьер! — Она достала из кармана конфету, припасенную с обеда. — Посмотри, я дам тебе эту
— Попались, дьяволята!
Они обернулись одновременно — и увидели мадам де Роберваль, зло глядевшую на них. Она схватила Маргерит за плечо и наотмашь ударила ее по щеке.
— Флиртуешь с этим негодяем!
Пьер пришел в такое же неистовство, как и Маргерит, которую еще никогда никто не бил. Он спрыгнул с ветки и встал перед разъяренной женщиной.
— Я не негодяй, мадам, и девушка не сделала ничего дурного.
Мадам оглядела его с ног до головы.
— Кто же ты такой и откуда взялся?
— Я племянник аббата, — твердо ответил Пьер. — И я перелез через стену из аббатства.
— Убирайся прочь. Аббат узнает от меня о поведении своего выродка. — Она толкнула Маргерит. — Ступай в дом, распутница! Не подобает нареченной невесте упрашивать какого-то негодяя взять ее в Аббевиль.
ГЛАВА 7
Мадам ходила взад и вперед по своей комнате, поджидая Бастин, и нервно пинала ковер на полу. Ее взбесила вовсе не прерванная сцена, хотя она и чувствовала удовлетворение. Надежда Маргерит сбежать с возлюбленным была всего лишь детским капризом, а дерзкий мальчишка будет наказан, когда аббат получит ее послание.
Гораздо больше ее беспокоило то, что маркиз начал угрожать Робервалю, а не обращаться с ним, как с хранителем жемчужины, каковой является его племянница. Мадам почувствовала неподдельную тревогу, опасаясь за осуществление своих планов. Маркиз был своенравным и не терпел возражений. Его недоверие к Робервалю заставило оговорить время, когда он получит девушку. Он предложил деньги в залог того, что свадьба не состоится до тех пор, пока девушка не будет готова.
— Если он оставил залог Робервалю, то сможет сыграть свадьбу хоть завтра, — цинично пробормотала мадам де Роберваль.
В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошла Бастин. Мадам собралась с мыслями.
— Вы знаете, где я ее нашла? — требовательно спросила она. Бастин кивнула, почувствовав комок в горле. — Роберваль убьет нас обоих, если с ней что-нибудь случится.
— Это не то, что вы думаете, — сказала Бастин. — Они дружат несколько лет…
— Несколько лет? Вы хотите сказать, что эти тайные встречи?..
— Они тайные только из-за Пьера, — ответила Бастин. — Я часто была с ними. Они встретились, когда ей было пять, а ему — восемь. Они ни с кем больше не дружили.
— И все же вы знаете, что скажет ее дядя, если узнает об этом негодяе.
— Он не негодяй, мадам. Он племянник аббата, Пьер де Шабо, племянник аббата и…
Глаза мадам расширились.
— Племянник адмирала? — тихо спросила она.
— Да,
— Вы думаете… они любят друг друга? — с надеждой спросила мадам.
— Любят? Они любят как дети. Они представляют себя рыцарем и дамой…
Мадам отвернулась, чтобы скрыть возбуждение. Союз с племянником Филиппа де Шабо, близкого друга короля и его советника — как бы это ускорило ее продвижение в свет! В этом случае Маргерит действительно осчастливила бы своего дядю!
— Прикажите запрягать лошадей, де Лор, — решительно приказала мадам. — И пусть соберут мои вещи. — Бастин удивленно взглянула на нее. — Мессир де Роберваль должен узнать об этом.
Бастин неохотно направилась к двери, но на пороге обернулась.
— Мадам, зачем ему знать об этом? Я клянусь, что в этом нет ничего дурного!
Мадам махнула рукой и дождалась, пока закрылась дверь. Потом вдруг театрально хлопнула в ладоши.
— Ничего такого! — нарочито громко и четко повторила она. — Ничего!
ГЛАВА 8
Раздетый до пояса и привязанный к центральному столбу, подпиравшему потолок трапезной, Пьер прислушивался к шагам монахов, собиравшихся на ужин. Мальчик чувствовал, как они приостанавливались при виде его и задерживали дыхание. «Это, — говорил он себе, будет самой тяжелой частью наказания». Иеромонах был первым. Пьер услышал свист розог, и его тело напряглось, ожидая удара, но ему не пришлось закусывать губы, чтобы сдержать крик: тело, казалось, превратилось в камень и не чувствовало боли.
Розги передавались от монаха к монаху, и Пьеру мнилось, что он узнает некоторые из рук, наносивших удары… Это, несомненно, был брат Жан, который долго размахивался и в последний момент придержал розги так, что иеромонах даже закричал:
— Не жалей грешника! Это приказ аббата!
А это наверняка брат Эсташ, который ударил с таким вожделением, что прутья даже запели. Похоже, он испытывал удовольствие, причиняя боль другому.
И все-таки тяжелее всего в наказании было молчание во время ужина. Руки и спина мальчика ныли от боли, но напряженные и сочувствующие взгляды монахов досаждали ему гораздо больше. Вот когда ему пришлось закусить губы! Один раз Пьер не смог сдержать громкого стона и думал, что умрет со стыда.
В конце трапезы иеромонах развязал его и знаком приказал следовать за ним. Выйдя из трапезной, он обратился к Пьеру.
— Ты будешь всю ночь бодрствовать перед алтарем, а аббат обещает подумать о прощении. Он встретится с тобой во время заутрени.
Мрак и пустота церкви создавали ощущение, как при погружении в реку. Огоньки лампад и свечей бликами играли на золоте и серебре, но Пьер намеренно повернулся спиной к алтарю, подальше от глаз святых. Колокола не будут звонить до полуночи, так что у него довольно времени на размышления. Он посмотрел на полуобгоревшую свечку перед ликом святого.