Остроги. Трилогия
Шрифт:
Как понял Дан, задача Ксю заключалась в следующем: в определенное время при поступлении на прибор сигнала нажать на соответствующие кнопки-рубильники, чтобы сигнал усилить.
– Это могла бы сделать любая лабораторная мартышка за кусочек яблока, но у нас нет мартышек и яблок нет, – развел руками Сташев-старший, объясняя свой выбор. – А ты, девочка, в чем-то даже талантлива. Если что не так пойдет – сообразишь, как выкрутиться.
Ашот тут же надулся от гордости за подругу. А вот старый вертолетчик спокойно принял известие о том, что его бессменная напарница останется в Москве.
– То есть не
Гурбан кивнул – мол, профессор ее выбрал, ничего не попишешь.
– Ну и ладно, – пожал плечами Митрич, чем обидел Ксю до глубины души.
– Вот так летаешь, летаешь, а тебя на землю списывают, – буркнула она.
Данила улыбнулся, глядя на девушку. Она очень обаятельна, но все же не в его вкусе, слишком много тела, ему нравятся постройнее. Надо чаще себе об этом напоминать, чтобы не завидовать Ашоту.
Дружною толпою загрузились в автобус. Митрич объяснил куда ехать.
– Водичка есть тут, нет? – поинтересовалась Мариша у водителя, который как раз пытался вырулить между дымящими развалинами.
Тот не глядя указал на деревянный ящик рядом с собой. Мариша открыла ящик, достала оттуда пятилитровую пластиковую бутыль, отвинтила крышку.
– Ну-ка полей, – чуть ли не приказала Дану.
Он отвернулся.
– Даня, помоги…
Помог. На ладони ее хлынула вода, полилась по полу. Мариша фыркала, смывая с лица грим вперемешку с грязью.
– Эй, ты чего?! – Водила, пацан совсем, офигел, увидев, что его автобус медленно, но уверенно превращается в баню. В крайнем случае – в душевую.
Но стоило только Марише снять с себя камуфляжную куртку и футболку, как он сразу заткнулся. Правда, при этом стал чаще, чем надо, поглядывать в зеркало…
В поступке мисс Петрушевич не было ни капли бесстыдства. Просто надо привести себя в порядок хоть немного. Ее примеру последовали Ашот и Гурбан. А Самара не преминул полюбоваться девичьей фигуркой вопреки всем пылким взглядам Дана.
Закончив, Мариша спросила:
– А тебе полить?
– Давай.
– А спинку потереть?
От ее прикосновений Дана бросило в дрожь. Он чуть развернулся, чтобы ее видеть. Издевается, да? Мариша ему подмигнула и провела кончиком языка по губам. Точно издевается. Выхватив из ее рук бутыль и поставив на пол, он обнял Маришу, прижал к себе и впился в губы поцелуем. И плевать ему на ее оскорбления. Он ее хочет. Она – его девушка.
Мариша дернулась, типа вырываясь, но как-то несерьезно, в пах коленкой не ударила, в глаза маникюром не ткнула. Зато ответила на поцелуй. Дан обнимал бы ее всю жизнь, долго-долго, не хотел отпускать, не хотел – и всё. Ему казалось, только объятия разомкнутся – дрязги и глупые обиды вернутся, и опять ему станет плохо, да и ей – вряд ли хорошо, он же чувствовал, как она страдает. Сама себя накрутила, настроила, а потом…
– Эй, вы чего?! У меня тут не бордель! – Водиле надоело пялиться на спину Дана, скрывающую все самое интересное.
*
Маркус недовольно скрипел. Ему не нравилось, что Митрич в одном месте засветился дважды. Старик парировал, что, мол, снаряд в воронку вряд ли попадет, а значит, Рождественка, двадцать – самое то местечко, опять же бывший женский монастырь, отличившийся в Псидемию.
Самара вздрогнул,
– А чего я? Такого приказа у меня не было! Только доставить! – Водила изо всех сил сопротивлялся неизбежному, отказываясь верить, что участь его предрешена.
– Рядовой Петров, отставить ныть! – У Митрича прорезался командирский голос. – Был ты орлом сухопутным, а будешь настоящим! Я из тебя, бабуина, человека сделаю, обещаю!
Но рядовой Петров человеком становиться не хотел. Категорически. Гурбану пришлось пригрозить ему расстрелом за неподчинение приказу в военное время. Вот тут парнишка, блеснув голубыми глазами и шмыгнув носом-картошкой, осознал, что попал в глубокий тыл. Точнее – скоро там окажется, если диверсантам вообще суждено выбраться из острога.
Что-то свистнуло в воздухе над головой. Самара непроизвольно пригнулся. Вдали раздался грохот взрыва. Шагая дальше по битому кирпичу, полковник огляделся. Колокольня без верхушки и без колокола. Запустение, пахнет плесенью, крысы чуть ли не маршируют по ногам. И отчетливо тянет гарью. М-да.
Сначала Самара обратил внимание на храм без крыши, а уже потом заметил вертолет, с ходу принятый за кучу бесполезного металлолома. Мало ли такого добра ржавеет по дворам и весям? А ведь силуэт у вертушки узнаваемый – кабины тандемом, фюзеляж приплюснутый с боков и горбатый, точно тельце окуня. На корпусе полно вмятин, но раз «варягов» это не смущало, то и Самару не должно – вертолет-то осилил сюда путь из Арзамаса. Краска с него кое-где сползла пластами, зато блоки НАРов – почему-то всего две штуки, по одной на каждом пилоне – радовали свежестью боеприпасов, недавно добытых на складе. Железные бочки с горючкой намекали на то, что Митрич к рейсу подготовился, старческий маразм не его случай.
И опять свистнуло над головой, но теперь рвануло ближе. Вздрогнув от неожиданности, Самара огладил усы. Не нравилось ему все это…
Рядовой Петров смиренно загрузился в кабину для стрелка и, кивая, внимал наставлениям опытного вертолетчика. Заметно было, что шлемофон, надетый на череп, придал Петрову немного уверенности – по крайней мере, возмущенных возгласов больше не слышалось и расстрелом никому уже не грозили. Велев поднять тощий зад и топать за ним, Митрич показал еще парню, как и что делать в кабине пилота. Гурбан, как и все остальные, посчитал это напрасной тратой времени.
– Митрич, не тяни зомбака за исподнее. Не ровен час накроет нас здесь.
Но старик лишь отмахнулся. И напрасно. Или все-таки нет?..
Свистнуло и жахнуло так, что уши заболели. Самару ударило по голове обломком кирпича, не проломило кость, но расцарапало кожу. Воздух наполнился дымом и пылью. Самара закашлялся, ребра, вроде утихшие, дали о себе знать. Рядом на четвереньках стоял Сташев-старший. По всему, профессору тоже досталось. Гурбана и Маркуса в чаде видно не было, а вот Мариша, Ашот и Данила нарисовались – кинулись к ученому, подняли его, выспрашивая, как он, сильно ли пострадал.