Остатки
Шрифт:
– А смотрите, кто у нас тут! – весело сказал еще один тип позади меня. Ток прошел с напряжением в двести двадцать вольт. Даже главарь отвел в его сторону взгляд и усмехнулся.
Внутри все похолодело, и сердце пропустило удар. Я медленно повернулся в сторону голоса.
Эта сука держала Рики за шкирку. Котенок чуть слышно поскуливал и смотрел на меня испуганными глазками.
– Пусти его, тварь, – прорычал я, понимая, чем это теперь чревато.
– Если сделаешь все, что скажем, отпустим. А если нет, то отплачивать не ты будешь, а твой урдец. Можем прямо сейчас начать.
Главарь кивнул, а шестерка, державшая
– Стой! – заорал я. Они тут же остановились, и я, облокотившись на стенку, как на единственную опору, опустил голову.
– Уже лучше, – услышал я приторный до тошноты голос совсем рядом. Я лишь мог зло стиснуть зубы. – Дай-ка эту игрушку сюда. Она тебе больше не понадобиться.
Он забрал из моей, нисколько не сопротивляющейся руки, пистолет. Затем эта тварь ударила меня в живот кулаком. Удерживая крик, я согнулся пополам и упал на колени, обхватив болящее место. Сейчас они повеселятся.
– Гнида… – прошипел я, с силой сжимая челюсти. Приходилось заставлять себя не дышать, чтобы вместе со стуком сердца боль не проходила дальше.
– Это еще не то слово, – усмехнулся он, схватив меня за волосы. Я никак не сопротивлялся и только зажмурился. Такое ощущение, что он мне волосы выдрать собрался.
«Не кричать. Терпеть. Нас этому учили. Держаться», – носилось в голове. Прикусил губу до крови.
– Ну, чего такой тихий? – с нотками фальши расстроено спросил он. Да с какими нотками? Там орала музыка наигранности! Стерео колонки бы порвала точно. Он повернул меня к себе спиной и толкнул в стену. Нос я уберег, но пострадала скула. Ее обожгло, горячая капля крови потекла вниз и, смешиваясь с кровью на губе, капнула на землю. В глазах на секунду все померкло, а следом запустились фейерверки. Вестибулярный аппарат не выдержал, и я сполз на землю, под конец неуклюже завалившись на бок.
Остальные просто стояли и смотрели, ожидая команды. А может и не ожидали. Может, просто наслаждались видом. Главарь еще пару раз пнул меня по животу.
– Хотите развлечься? Он к вашим услугам. Уверен, Нико не против, – приглашая рукой и широко улыбаясь, сказал он. Я спокойно посмотрел на приближающуюся толпу, встав на один локоть. Тело слабо слушалось. Да и вставать смысла нет. Будет только хуже. Второй рукой я придерживал ушибленный бок. Максимум, что можно было увидеть в моем взгляде – это ярость и презрение. Хотя бы потому, что я больше ничего другого и не чувствовал. Никакого страха. Только презрение к таким ублюдкам. Ладно я, такой же человек-убийца, который ничего другого и не заслуживает. Но не пожалеть бедное животное, которое и так безумно редко в мире… Я не знаю, какой сукой и тварью надо быть, чтобы с сумасшедшей улыбкой живодера собираться пустить маленькое чудо в стену.
Хрустя суставами и разминая руки, они с безумными улыбками и смешками подходили все ближе.
– Только по лицу не бейте. Товарный вид испортите, – крикнул, улыбаясь, главарь. Если не знать, что он за человек, то со стороны может показаться, что он добрейшей души человек.
«Ну как, Бог, составишь компанию этому гаду в просмотре? Лично приглашаю. В главной роли я. Наслаждайся. Приятного просмотра. И попкорн не забудь», – усмехнулся я, глядя в мутно-серое небо.
– Еще и лыбится, – послышалось где-то рядом.
– Сейчас мы исправим эту его наглую харю.
Участие
Пинки яркими вспышками отдавались во всем теле, расходясь от эпицентра удара. Хоть сука и сказала, чтобы мое лицо не трогали, все равно закрыл руками голову, свернувшись как можно сильнее. Я не кричал. Не издал ни единого звука. Больно – да. Страшно – нет. Я сделаю все для этих уродов, чтобы они не трогали сокровище.
Чтобы отметелить меня со всех сторон, они подняли. Один держал, остальные били. Удобно.
– Ну хватит, ребята, – мягко сказал, он и все тут же прекратили. Меня отпустили, и я обессилено упал на асфальт. Далеко не мягкое падение. Все выламывало. А может и выломано.
– Не правда ли, хорошо? Было весело?
«Очень, сука», – злорадно подумал я, а в ответ лишь оскалился, вытирая рот от крови.
– Поистине дьявольская улыбка, – восхитился он, похлопав меня по плечу.
Подонок, присев на корточки, схватил меня за руку и усадил между ног. Вообще отлично. Я еле заметно сморщился. Любое движение разрывало изнутри.
Он кивнул той шестерке-живодеру, и он достал из нагрудного кармана стеклянный шприц, который угрожающе сверкнул холодным гладким стеклом в луче солнца, косо падающего в этот тупик.
– Только не иголки, – хрипло сказал я, пытаясь оттолкнуть садиста. Все кругом плыло и плавилось. Сознание уже начало отчаливать из реальности.
– Не бойся, – противно прошептал он мне на ухо. Я лишь скривился. На большее не хватало сил. Они стремительно куда-то утекали. Хотя, что значит, куда-то? Прекрасно понятно, что с ними сталось.
Шестерка медленно приближалась ко мне. Я с ужасом понимал, что сейчас эта маленькая тонкая игла окажется под моей кожей. Я услышу звук рвущейся ткани, и ощущу трение металла о тонкую кожу, а затем порвется мышца. Жидкость медленно вольется, всасываемая тканями, которые не различают, нужно или нет. Слезы сами подступили, вот-вот готовые вырваться наружу.
– Чш-ш-ш-ш, – успокаивающе прошептал он, целуя меня в висок. Я отдернулся от него, но он повернул голову к себе и поцеловал в губы. Рассеченную губу защипало от давления; зацвел вкус железа. Я возмущенно мычал и слабо забрыкался. Этому придурку хоть бы хны. И тут игла проникла в сгиб локтя, в вену. Противно, больно и страшно.
Я стал еще яростнее вырываться, но главарь зажал одной рукой талию, а второй держал за свободную руку. Об обездвиженности второй руки позаботилась шестерка. До меня донеслось отвратительное хихиканье.
Минута, пока мне вводили гадость, показалась вечностью. Я понял, что не уйду отсюда. Своей помощью так точно.
– Что это? – слабевшим голосом спросил я, когда вытащили иглу; главарь перестал держать меня и, подхватив на руки, кивнув на выход «ребятам», понес меня.
– Это такая штучка, которая заставляет клеточки твоего мозга действовать тогда, когда не нужно. Сейчас ты, скорее всего, чувствуешь слабость, но скоро она пропадет. Тебе станет намного лучше.