Останусь пеплом на губах...
Шрифт:
Как скорлупа улыбка крошится, обнажая паранойю
3.56 am ( Свечкой )
= 10 =
Не верь. Не бойся. Не проси.
Правила выживания от Севера. Он знает не понаслышке, что подразумевает каждое определение. Я не думаю о Тимуре в прошедшем
Не верь.
Я кручу перед Витой цветную пружинку, наблюдая, как она на животике перебирается, пытаясь её ухватить. Потом стучит ножками недовольно требуя, чтобы подхватила на руки и качала. Отвлекаю её, толкнув неваляшку и привлекая к звенящей игрушке внимание.
Проскурин постарался, избив ногами. Пресс омертвел под действием обезболивающих, и я не то, что лишнюю тяжесть. Я не могу поднять на руки свою малышку. В переносной люльке ещё как-то донесла до лужайки, а подкидывать из соображений безопасности своей крохи не рискую. Тело может подвести. Оно может не послушаться, а я себе такого не прощу.
Не престаю терроризировать наручные часы. Время переваливает за полдень. Лавицкий отсыпается, после того как надрался до поросячьего визга. Довёл меня до припадка, а потом, как так и надо, завалился спать в гостиной, после я не видела, как он ушёл в свою комнату.
Мне было не до него и не до этого.
Север во мне живой. Я уверена и готова спорить до осатанелого крика. Если бы Тимура не стало, меня бы на части разрубило одной с ним косой. Вопреки всему наши сердца сшиты красными нитями судьбы. Когда его остынет, моё иссохнет в тоске, но оно продолжает биться, как секундомер.
Я всё ещё жду нашей встречи. По ту сторону баррикад, или по эту — ему решать. Пускай посмотрит мне в глаза и скажет лично, что предал. Вот тогда я его убью.
Воздух на улице перогрет летним солнцем. Возле бассейна под тентом дышится легче, чем в доме со сплит-системами. Задерживая дыхание, ложусь на левый бок. Руку кладу под голову, чувствуя относительное удобство и расслабленность в этой позе. Ноги подгибаю так, чтобы Вита пятачками упиралась мне в колени. Её крохотные пальчики изучают мой нос и подбираются к ресницам, чтобы подёргать.
Я не брала её сегодня руки.
— Ласточка моя…завтра мама поправится и полетаем, — люблю голосом, вдыхая непередаваемый запах сладкого тельца и мягкого взъерошенного пушка. Люблю поцелуями её потешные, вездесущие ручки. Глаза у дочурки мои, но я смотрю на неё и вижу в ней Севера.
В такие моменты у меня нет на него злости.
В
Я хочу, чтобы он был с нами рядом. Встал перед нами. Сжимал мою ладонь. Прикрывал собой и никому не давал в обиду. С ним я была сильной как никогда. С ним я чувствовала себя слабой, как невозможно.
Наша няня семенит по газону босиком, оставив тряпичные чешки на плитке, примыкающего к остеклённой веранде, бордюра.
Она мне не нравится. У темноволосой девчонки видок, шарахнутой из-за угла битой. Меня она воспринимает с опаской, перед Арсом стелется, и надо бы разочаровать, что прыгнуть к нему в постель ей не удастся. Марина на что-то надеется и стучит на меня. Чуть ли не под запись доносит обо всех перемещениях. Без дополнительной платы.
Сучка та ещё, но мелковата против мер в обход расставленных ловушек.
— Арсений Леонидович зовёт вас к себе кабинет, — пищит, а взглядом мотается хоть куда, лишь бы не смотреть мне в глаза.
Она это не выносит, потому что чувствует, я вижу её насквозь. От неё несёт плесенью, и от неё надо избавиться, пока она меня не подставила.
— Если ему что-то приспичило обсудить, пусть отрывает задницу и идёт сюда, — резко с ней обхожусь.
— Малышке уже пора спать. Я заберу и отнесу в комнату, — с хреновым энтузиазмом кидается исполнять волю Лавицкого, чтобы моё дитя оставалось в комнате, когда он дома.
— Руки от неё убери, иначе оторву, — сталью режу в голосе.
Марина вздёргивается. Отшатывается, растерявшись, в какие карманы пихать, трясущиеся ладони.
— Но я же как лучше, — выдавливает из себя это, хлюпающее и запуганное.
— Как лучше, ты идёшь, достаёшь из пиджака Арса ключи от машины и несёшь мне. А ляпнешь Лавицкому о «просьбе», у меня неожиданно пропадёт самое дорогое колье. Угадай, где его найдут с парой пачек наличных из сейфа? — перехожу на беспристрастное освещение фактов.
— В моих вещах, — схватывает мысль и бесит меня меньше, чем обычно.
Она оглядывается, меняя выражение на заискивающее. Поправляет причёску.
Дура.
Если в браке нет секса и супруги живут в разных спальнях — это не значит, что муж охладел и в его койку требуется пустоголовая грелка.
Лавицкого не привлекают женщины.
— Иди, Мариша, пока Каро не забрызгала тебя своим ядом, — Арс собран, свеж, выбрит и мало напоминает вчерашнего нетрезвого монстра, запустившего мне в голову бутылкой. В речи игривая лёгкость.
Но вчерашняя экспрессия мне не почудилась. Слово в слово могу повторить.
— Вы очень хорошо выглядите, Арсений Леонидович. Вы уже завтракали? — обливая кипятком пятки, няня исполняет реверанс с облизыванием чьего-то ахеревшего эго.
Лавицкий превозносит себя, угнетая жёсткой хваткой. Он как ошейник с шипами и проведённым током, бьет по мне, стоит отклониться от курса и проявить характер.
Он меня уничтожает. Паршиво, что имеет пароли и взламывает, не угадывая, а зная, куда точно бить.