Останься со мной
Шрифт:
– Да? – я все-таки жму зеленую кнопку и устало откидываюсь на спинку.
– Привет, – из динамика доносится мягкий голос. Такой привычный, знакомый. Приевшийся.
– Привет, – у меня нет сил взять себя в руки и изобразить если уж не радость, то хотя бы скупую заинтересованность. Мне пофиг.
Она чувствует, что что-то не так, поэтому замолкает.
– Все в порядке?
– Да.
После моего ответа снова молчание. И я не делаю ничего чтобы его разбить.
– У тебя точно все хорошо?
– Да-да.
Я ненавижу врать и оправдываться, но в этот раз лживые слова сами слетают с губ. И мне не жалко.
– Оторвала от работы?
– Немного.
Самую малость. Я как раз был занят ничего не деланьем и тупым рассматриванием пыли на приборной панели.
– Извини, милый.
Почему она постоянно зовет меня милым? Во мне вообще ничего милого нет. Просто циничная сволочь, которая даже сейчас думает о чем-то другом. Вернее, о ком-то.
– Я подумала, может ты меня сегодня заберешь? Сходим куда-нибудь, поужинаем?
Тошнит от одной мысли о том, что придется изображать заинтересованность, разговаривать и делать вид, что не все равно.
– Прости. Не сегодня. У меня реально…много дел.
– Понятно, – расстроенно тянет она, – опять вернешься поздно?
– Не вернусь.
В трубке озадаченная пауза. Я понимаю, что слова прозвучали грубо и как-то неоднозначно, и на миг испытываю какое-то неуместное облегчение. Словно наконец вывалил то, что давно пряталось внутри.
– В смысле?
– Завтра к семи надо быть в офисе. Важная встреча. Поэтому останусь на квартире, чтобы не тащиться за город.
Сплошное вранье. От и до. Нет никакой встречи, мне просто хочется побыть одному.
– Мне приехать? – неуверенно предлагает она.
– Не надо, Эль. Я сегодня собеседник так себе. Злой, замученный и уставший.
– Ничего. Потерпи немного, – она меня еще и утешает, – Еще несколько денечков и отправимся к морю.
– Жду не дождусь, – криво усмехаюсь я, – ладно, мне пора. Звони, если что.
После разговора становится совсем муторно. Ощущение что все не то и все не так усиливается. Я реально устал. И это не физическая усталость трудоголика, а что-то более глубокое и угнетающее.
Напиться что ли?
Я не знаю сколько еще сижу и медитирую, гоняя в голове всякую фигню. Меня приводит в чувство жесткий стук в окно со стороны пассажирского сиденья. Я недовольно оборачиваюсь… и не могу сказать ни слова.
Потому что это Ежик.
Она смотрит на меня без единой эмоции, потом, подняв брови, кивает на дверь, требуя, чтобы пустил в машину. Я туплю. И только после того, как она кивает второй раз, торопливо жамкаю по кнопке разблокировки дверей. Словно умалишенный, таращусь на нее, пока Лерка забирается с салон. Садится, небрежно кидает ромашки на приборную панель и оборачивается ко мне.
Я как никогда до этого радуюсь тому, что
Смотрю на ее физиономию. Все такая же, с россыпью мелких веснушек. Ресницы длинные, пушистые. Губы большие, трепетные. Перехватив мой взгляд, она их недовольно поджимает, вызывая желание прикоснуться пальцем. Обвести контуры, оттянуть нижнюю губу, выпуская ее на свободу.
Конечно, не прикасаюсь. Потому что я взрослый мужик, которому такие глупости на фиг не сдались. А еще, потому что опасаюсь за свои пальцы. Оттяпает, проглотит и не моргнет.
– Чего тебе надо, Демид? – выдает, как всегда, нагло.
Криво усмехаюсь. Ежик такой Ежик.
– Мне?
Чувствую себя идиотом, которого поймали на месте преступления, но он продолжает отпираться.
– Ну, а кому еще?
– Это ты села в мою машину, а не наоборот.
Лера удивленно поднимает брови:
– Думаешь, я не заметила, как ты тут в пятницу сидел и пялился на меня?
Вот зараза… Чувствую себя еще большим идиотом.
– Решил в сталкеры заделаться?
– Мне, по-твоему, делать больше нечего?
– Это ты мне скажи, – взгляд у нее прямой. Холодный.
– Что ты сделала с волосами? – задаю тот вопрос, который не дает покоя с момента нашей новой встречи.
– Что не так?
Вопросом на вопрос. Снова холод в глазах.
– Рыжая ты мне нравилась больше.
– Знаю. Поэтому и убрала.
– Назло?
– Нет. От мусора избавлялась.
До меня постепенно начинает доходить, что ни черта она не такая же, как и прежде. Жестче стала, взрослее. Раньше не мог просчитать ее поступки, потому что дичь творила несусветную, теперь же не могу прочитать, потому что закрыта.
Чего-чего, а закрываться Вознесенская точно не умела. Пожар, цунами, брачные игры розовых пони – все как на ладони было. Теперь нет. Теперь она…чужая. Я не чувствую от нее привычного отклика и от этого поднимается дурацкое, обиженное разочарование. Будто ждал конфету, а ее нет, отдали другому.
– Ты так и не сказал, что здесь делаешь.
Я молча рассматриваю ее, испытывая какую-то дикую тоску. Мне чертовски не хватает того, другого Ежика.
– Я не знаю, – жму плечами, – просто увидел тебя снова и захотелось…посмотреть поближе.
– Без проблем. Смотри, – поворачивает лицо в одну сторону, потом в другую, – ну как? Все в порядке?
Она меня бесит.
– Так себе.
– Прекрасно, – пропускает мимо ушей мою убогую шпильку, – теперь, когда твое любопытство удовлетворено, я надеюсь, что ты уедешь и больше никогда не появишься на моем горизонте.