Остановка
Шрифт:
– Я, Игорь, и предлога к нему не вижу.
– Смерть Сергея предлог достаточный. Плюс чувства пожилого человека, заглянувшего в родные края. Короче, для начала хватит с избытком.
Так он думал, а мне разговор с Наташей по-прежнему виделся смутно.
– И все-таки хотелось бы задачу свою представлять четче.
– Да о чем ты! Заехал на пару дней в родной город. Обычно. А события необычные. Попал на похороны друга. Неожиданно познакомился с дочкой. Дневник попал в руки. Вот и к ним в городок заехал. Может быть, и по другим делам. Но Наташу
– Если в самом общем плане, что толку?
– Самый общий тоже на частности опирается. Иногда непредвиденные, но любопытные.
– Например?
– Все внимательно слушай, чтобы потом мне передать так же обстоятельно, как сегодня рассказывал.
Последняя фраза была приятной.
– Послушай, Игорь! Это для меня важно. Когда я говорил, я не намешал лишнего? У меня было ощущение, что я нагромождаю незначительные подробности...
– Нет, нет! Наоборот. Две из незначительных, как ты выразился, деталей меня весьма заинтерсовали.
– Какие? Ты можешь сказать?
– Пожалуйста. Первая. Полина Антоновна не хотела, чтобы ты обращался ко мне за помощью.
– "Угораздило же меня... Подвела врожденная скрупулезность. Еще подумает о старухе Бог знает что..." - Ну, это так понятно по-человечески. Ты в ее глазах фигура, а собственные заботы мелочь. Она человек очень скромный.
– Предположим, - кивнул Мазин без особой уверенности.
– Однако тебе запомнился ее отказ.
– Я старался не упустить ничего.
– И правильно сделал. Давай, я налью еще кофе.
Я провел ладонью по пиджаку.
– Хватит, пожалуй. Сердце... Лучше вторую деталь.
– Ну, если ты бережешь сердце, то вторая деталь... Впрочем, это не совсем связано.
– Что?
– Вторая деталь и то, что тебя, возможно, взволнует. Деталь такая: почему Перепахин открестился, как ты выразился, от Михаила. Ведь он знал его?
– Меньше, чем меня или Сергея, но знал.
– Почему же?
– У меня одно объяснение...
– Пьяный бред.
– Да, он здорово перебрал.
– Здорово?
Мазин смотрел очень серьезно, а я не мог понять этого повышенного интереса к степени опьянения Женьки Перепахина.
– Ну, если хочешь, в стельку, в дрезину или как там еще... Да ну его... Что ты сказать-то хотел? Волнующее.
– Да о нем же. Перепахине. Как тебе показалось, он в своем состоянии мог что-нибудь волнующее совершить?
Я по-прежнему не понимал его.
– Смотря что...
Тогда Мазин достал из внутреннего кармана небольшую белую карточку и протянул мне. Я прочитал:
"Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. Членский билет". И ниже: "Фамилия: Перепахин. Дата вступления в члены общества - 25 января 1982 года". И под
– Что это?
– спросил я.
– Ты же видишь... Членский билет Перепахина.
– Слушай, Игорь...
– Да, да, понимаю тебя. Только ответить исчерпывающе трудно. В конце дня, перед самым моим уходом я узнал, что на набережной у одного из спусков к воде мальчишки подобрали старое пальто. Во внутреннем кармане была пустая бутылка из-под водки и этот билет. Они притащили пальто в милицию, потому что место такое, у самой воды...
– И ты думаешь...
– Ну, я пока о многом думаю... И не придумал ничего. А мальчишки сказали: "Алкаш утонул".
Я туповато смотрел на белый картон с красно-синим флажком.
Утром я вместо главного вокзала отправился на пригородный. За завтраком Мазин, у которого я и заночевал, сказал мне спокойно:
– Помнишь, я тебе УПК цитировал? Дело возбуждается только в тех случаях, когда имеются достаточные данные... Поэтому не чувствуй себя поднятым по тревоге. Данные пока скудные. Может быть, этот алкоголик уже дома отсыпается.
Сказано это было, конечно, утешительно. Мы знали, что Перепахин дома, во всяком случае, не ночевал. Впрочем, жена его по этому поводу особого беспокойства не проявила. Как сообщили Игорю, на вопрос о местопребывании супруга она ответила:
"Спросите полегче что-нибудь. Деньги у него завелись".
Это означало, Перепахин запил и неподконтролен.
"Он, когда пойдет куролесить, голову теряет, не то что одежу".
"У вас нет оснований опасаться за его жизнь?"
Тут она утратила сдержанность.
"А за меня кто опасаться будет?! А за моих детей?!"
И так далее в ключе, который был мне знаком по личным впечатлениям.
Своеобразную записку Перепахина Мазин решил домашним пока не предъявлять. Тоже жалел детей. И в мое "задание" он корректив не внес.
– Конечно, бузина в огороде и родственник в Киеве - звенья одной поговорки, но не обязательно одной цепи. Давай пока тянуть каждый за свое.
Так я с прежними - повидаться, поговорить, послушать - намерениями и занял место в электричке, которая должна была быстро доставить меня в соседний город, где жила Наташа. Рабочий час уже прошел, в вагонах было свободно, и я расположился просторно, один на скамье, по движению поезда, с той стороны, где, как я помнил, было поживописнее - река, рощи, а не голая степь.
Положив саквояж на полку, я ждал отправления, собираясь продумать в пути план предстоящего разговора.
"Выйти на тему" мне, однако, пришлось гораздо раньше, чем я предполагал.
Дверь впереди раздвинулась, и в вагон вошла девушка в плаще, туго схваченном поясом, с сумкой через плечо.
Вошла Лена, и не было никакой возможности сделать вид, что я не вижу или не узнаю ее. Конечно, стремление избежать встречи было инстинктивным и неразумным, но в первый момент я почувствовал себя неуютно и пожалел, что вагон не переполнен.